Очерк догматики. Карл Барт

Очерк догматики. Карл Барт

АПОСТОЛЬСКИЙ символ

Верую в Бога, Отца, всемогущего, Творца неба и земли.

И в Иисуса Христа, его единственного Сына, нашего Господа, зачатого Святым Духом, рожденного Девой Марией, пострадавшего при Понтии Пилате, распятого, умершего и погребенного, сошедшего в ад, на третий день воскресшего из мертвых, взошедшего на небо, сидящего по правую руку Бога, всемогущего Отца; Он и придет оттуда судить живых и мертвых.

Верую в Святого Духа, святую всеобщую церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение плоти и вечную жизнь. Аминь.

ОБ ЭТОЙ КНИГЕ.

Эта небольшая книга Карла Барта (1886-1968), одного из крупнейших протестантских теологов XX века, представляет собой краткое изложение в виде лекций догматических принципов. Она позволит читателю составить довольно полное представление о теологической позиции этого крупнейшего религиозного мыслителя нашего времени. При этом книга рассчитана не только и даже не столько на специалистов, сколько на широкого читателя, интересующегося теоретическим обоснованием христианской веры и историей западной теологии.

Культурная значимость перевода классиков немецкой теологии XX века на русский язык не нуждается в специальном обосновании. Достаточно сказать, что до настоящего времени на русском языке не существует произведений даже самых значительных представителей этой дисциплины — русский образованный читатель знает о них лишь понаслышке. Освоение данного великого наследия западной культуры еще только предстоит. Это относится и к Карлу Барту, хотя попытки перевода некоторых его статей уже делались, и довольно успешно (журнал «Путь», 1992, № 1). Однако едва ли несколько специальных статей могут дать представление об этом глубоком мыслителе.

Выбор для перевода небольшой книги «Очерк догматики» связан с попыткой найти произведение, достаточно полно демонстрирующее взгляды Барта.

Барт излагает свою теологическую концепцию в форме комментариев к Апостольскому символу веры, распространенному на Западе как в католической, так и в протестантских церквах. Этот символ веры — сокращенный вариант принятого в православной церкви Никейского символа. Он не содержит утверждений, порождающих конфессиональные споры, и поэтому служит основой для экуменического диалога церквей. Символ по замыслу содержит кратчайшее изложение положений христианского вероисповедания и, конечно, затрагивает ее основания.

Книга, несомненно, привлечет внимание большой читательской аудитории своим содержанием, так как, будучи написанной в форме богословского комментария к Апостольскому символу веры, затрагивает актуальные для многих людей проблемы веры и жизни. По стилю и способу изложения она доступна практически каждому, кого волнуют рассматриваемые в ней вопросы. По этим причинам «Очерк догматики» способен послужить хорошим началом для знакомства, которое впоследствии может углубляться и переходить на другие ступени общения, причем как в профессиональной аудитории, так и в широких кругах.

Несомненной заслугой переводчика данной книги является то, что ему удалось передать намерение автора — изложить положения веры на языке современной теологии и тем самым приблизить их к живущему в наши дни человеку, заставить его продумать свою веру на рациональном языке теологии.

С. В. Тищенко

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Эти лекции были прочитаны в наполовину разрушенном зале некогда столь видного курфюрстерского замка в Бонне, где позднее расположился университет. Начинались они в семь часов утра после того, как для ободрения мы пели какой-либо псалом или гимн. Около восьми часов во дворе начинались восстановительные работы, сопровождавшиеся гудением машины, которая дробила развалины. (Я должен сообщить, что в результате своего любопытства я натолкнулся в мусоре на неповрежденный бюст Шлейермахера, который был извлечен и где-то вновь занял почетное место.) Слушатели состояли отчасти из теологов, а в большей части — из студентов других факультетов. Большинство людей в сегодняшней Германии, каждый по-своему и на своем месте, прошли через многое и пережили многое, даже чрезмерно многое. Это было заметно и по моим боннским студентам. И они своими серьезными лицами, которым пред¬стояло вновь научиться улыбаться, производили на меня не менее серьезное впечатление, чем я (окутанный всевозможными слухами из старых времен), чужак, должен был производить на них. Ситуация остается для меня незабываемой. По случайности это был мой пятидесятый доцентский семестр. А когда он закончился, у меня было впечатление, что он стал лучшим из всех.

У меня были серьезные колебания по поводу издания этих лекций в виде книги. Я уже опубликовал два изложения Апостольского символа — «Сгеdo» (1935) и «Confession de la Foi de l’Eglise» (1943). Внимательные читатели данной книги в этой третьей попытке вряд ли обнаружат много нового в содержательном плане, а те, кто читает большие тома «Церковной догматики», — тем более. Кроме того, я впервые в жизни читал лекции, не имея напечатанных материалов, основные положения (здесь помещены в начале каждого параграфа) выражены с достаточной свободой. Те первобытные условия, которые я застал в Германии, сделали для меня безусловно необходимым «говорить» вместо того, чтобы «читать».

И в результате то, что перед вами, — слегка приглаженная и улучшенная стенографическая запись. В данном изложении в различных местах отсутствует та точность, к которой я обычно добросовестно стремлюсь. Это особенно заметно к концу, поскольку я должен был спешить, а помимо лекций мне приходилось заниматься всякими другими делами. Мои непосредственные сторонники могли даже этот недостаток считать достоинством данных лекций. И когда я произносил это viva voce, я тоже наполнялся радостью. А сейчас, когда лекции напечатаны, я вижу их слабости и не буду в претензии ни к одному рецензенту, который поставит мне их в упрек.

Когда я в конце концов поддался давлению, которое на меня особенно оказывал руководитель евангелического издательства Цолликон (Verlag Zollikon), то составил эти лекции и отдал их в печать, руководствуясь соображением, что сказанное в них, как раз благодаря такой более раскрепощенной форме, послужит объяснению того, что в других местах я выразил более строго и сжато, а потому оно, может быть, привлекало к себе меньше внимания и было доступно меньшему числу людей.

Другие, вероятно, прочтут эту небольшую книгу с удовольствием потому, что, хотя здесь и не слишком много ссылок на актуальные обстоятельства, она именно в этой форме является в определенной мере документом нашего времени, которое вновь стало временем «между эпохами», причем не в одной лишь Германии. Наконец, я сказал себе, что христианский символ не только допускает, но иногда и требует объяснения в такой тональности и в таком темпе, как здесь.

Если бы я намеревался кому-нибудь посвятить эту книгу, то посвятил бы ее своим боннским студентам и слушателям лета 1946 года, чтение лекций которым, несомненно, доставляло мне большое удовольствие.

Базель, февраль 1947 г.

Лекция 1 ЗАДАЧА

Догматика — это наука, в которой церковь в соответствии с тем или иным уровнем своего знания, руководствуясь Писанием и своими символами, критически осмысляет содержание своего возвещения.

Догматика — это наука. О том, что такое наука, во все времена бесконечно много размышляли, говорили и писали. Мы не можем здесь передать эту дискуссию даже в общих чертах. Я обращаюсь к тому понятию науки, которое, во всяком случае, можно обсуждать и которое может служить основой наших рассуждений. Я предлагаю понимать под наукой соотносящуюся с определенным предметом и сферой деятельности попытку понимания и изложения, исследования и изучения. Никакое человеческое деяние, в том числе и наука, не может притязать на то, что является чем-то большим, чем попытка. Характеризуя науку как попытку, мы сразу же констатируем ее предварительность и ограниченность. Именно там, где наука на деле воспринимается с полной серьезностью, не предаются иллюзии, будто то, что способен делать человек, может быть сопряжено с высшей мудростью и исключительной искусностью, не питают иллюзии, что есть, так сказать, сошедшая с небес абсолютная наука. Попыткой является и христианская догматика: попыткой понимания и попыткой изложения, попыткой увидеть, услышать, утвердить определенные факты и рассмотреть, а также упорядочить эти факты в совокупности, представить их в виде учения. В каждой науке речь идет о каком-то предмете и о какой-то сфере деятельности. Ни одна наука не имеет дела с чистой теорией или с чистой практикой. Наука имеет дело, с одной стороны, с теорией, и с другой — с практикой, руководствующейся этой теорией. И под догматикой мы понимаем нечто двустороннее: исследование и учение, соотносящееся с определенным предметом и сферой деятельности.

Субъектом догматики является христианская церковь. Субъектом науки может быть лишь тот, для кого существует соответствующий предмет и сфера деятельности и кто причастен им. Поэтому, когда мы констатируем, что субъектом данной науки является церковь, это не означает какое-либо ограничение и ущемление понятия догматики как науки. Церковь — это то сообщество, которому поручен тот предмет и та деятельность, а именно возвещение Евангелия, с которыми соотносится догматика. Когда мы называем церковь субъектом догматики, то имеем в виду следующее: там, где занимаются догматикой, исследуя или уча, там пребывают в пространстве церкви. Тому, кто хотел бы иметь дело с догматикой и сознательно поместил бы себя при этом вне церкви, придется считаться с тем, что предмет догматики останется для него чем-то чуждым, и не следует удивляться, что он уже с первых шагов утратит ориентацию и будет действовать разрушительным образом. И в догматике необходимо быть причастны к предмету, а это означает как раз причастность жизни церкви. Отсюда не вытекает, однако, что в догматике следует провозглашать то, что в давние или новые времена утверждалось церковными авторитетами, и лишь повторять предписанное ими. И католическая догматика не понимает свою задачу таким образом. Когда мы называем церковь субъектом догматики, то имеем при том в виду лишь то, что занимающийся этой наукой как исследователь или как учитель должен ответственно поместить себя на почву христианской церкви и ее деяний. Это conditio sine qua поп. Разумеется, речь идет о свободном участии в жизни церкви, об ответственности, которую и в этом деле христианин должен взять на себя.

В науке догматики церковь отчитывается сама перед собою соответственно достигнутому ею в тот или иной момент уровню познания. Могут сказать: это явствует само собой, если исходить из взятого здесь в качестве посылки понятия науки. Однако это не явствует само собой, если исходить из тех представлений о догматике, которые существу¬ют в некоторых головах. Я повторяю: догматика не есть нечто, упавшее с небес на землю. И если бы кто-нибудь сказал, что было бы чудесно, если бы существовала такая снизошедшая с небес абсолютная догматика, то можно было бы ответить только гак: «Конечно, это было бы чудесно, но если бы мы при этом были ангелами!» Поскольку мы, по воле Божьей, ими не являемся, то хорошо, что мы имеем хотя бы человеческую и земную догматику. Христианская церковь существует на земле во времени, а не на небесах. И хотя она есть дар Божий, Бог все же включил ее в земные и людские дела, и этому обстоятельству, безусловно,

Очерк догматики. Карл Барт Протестантизм читать, Очерк догматики. Карл Барт Протестантизм читать бесплатно, Очерк догматики. Карл Барт Протестантизм читать онлайн