О “Е” в Дельфах

Плутарх О Е в Дельфах

Мне встретились недавно, дорогой Серапион,[1 – Серапион — афинский поэт, фигурирует в «Застольных вопросах» и в диалоге «О том, что пифия более не прорицает стихами»; в последнем он показан как сочинитель морализа-торско — философских поэм и как защитник истинности предсказаний против скептицизма. Строгость его литературного вкуса, вера в Провидение, суровость морали и рассуждения о значении для солнца влажного элемента дают основание слушателям заподозрить Серапиона в стоицизме.] какие-то стихи, весьма недурные, с которыми, как думает Дикеарх,[2 – Дикеарх из Мессены (347–287 гг. до н. э.) — ученик Аристотеля, получивший у римских писателей эпитет «ученейшего». Его сочинения — «Жизнь Эллады», «Жизнеописания философов», «О Гомере», «О поэте Алкее», «Объяснения сюжетов у Софокла и Еврипида» и другие; от них сохранились лишь незначительные фрагменты.] Еврипид обратился к царю Архелаю:[3 – Еврипид провел при дворе македонского царя Архелая два последних года жизни (408–406 гг. до н. э.).]

Я, бедняк, не желаю делать подарки богачу:

Не сочти меня безумным или что мной руководит какой-нибудь расчет.

И в самом деле, человек, дающий мало из своего скудного состояния людям богатым, нисколько им не угождает, наоборот, ему не верят, что он дарит просто так, и, мало того, он еще получает репутацию подлого и низкого человека.

Но посмотри, насколько денежные подарки уступают по благородству и красоте дарам разума и мудрости: приятно и дарить их, и просить взамен от получивших подобных же даров. Поэтому я посылаю тебе, а через тебя и нашим друзьям[4 – Друзья в Афинах, где Плутарх в молодости изучал философию под руководством Аммония и впоследствии возвращался туда на короткое время.] свои первые плоды — некоторые из пифийских речей в надежде, признаюсь, получить от вас подобные же подарки в большем количестве и более хорошие, поскольку вы располагаете возможностями многолюдного города и имеете свободное время для чтения многих книг и для разнообразных бесед.[5 – Ср. Dem., II: Плутарх расхваливает удобства, которые предоставляет для писательской деятельности большой город.]

Итак, мне представляется, что дорогой нам Аполлон излечивает и разрешает трудности, касающиеся жизненных обстоятельств, посредством прорицаний, которые он дает людям, вопрошающим оракул; но трудности, разрешаемые только посредством размышления, он как будто бы сам посылает философу, возбуждая у него аппетит, зовущий того к поиску истины. Это ясно из многих примеров, и в том числе из посвященной ему буквы «Е». Ведь совершенно очевидно, что эта буква — не случайно и не по какому-то жребию — единственная из букв занимает почетное место рядом с богом и как священное пожертвование служит предметом религиозного созерцания. Нет, первые мудрецы, размышлявшие о боге, поместили ее на столь почетное место потому, что или заметили в ней какой-то особый и замечательный смысл, или сами пользовались ею как символом чего-то достойного внимания.

Уже неоднократно раньше я старался незаметно уклониться от этого вопроса, предлагавшегося в нашей ученой беседе, и обойти его; но недавно я был буквально осажден своими сыновьями, поддерживающими просьбу каких-то иностранцев, которые уже собрались покинуть Дельфы, и было бы неприлично пренебречь их уговорами и отказать тем, кто непременно хотел об этом узнать.

И вот, усадив их вдоль храма, я сам начал что-то говорить, о чем-то у них спрашивать, и само место и наши разговоры вызвали у меня воспоминания о том, что когда-то, еще во время пребывания здесь Нерона, мы услышали от Аммония[6 – Все участники диалога — исторические лица, не раз встречающиеся в сочинениях Плутарха. Аммоний, приобщивший Плутарха к философии Платона, выведен в «Застольных вопросах» и в трактате «Об исчезновении оракулов». В нашем диалоге он ведет себя как руководитель беседы, к которому молодые люди относятся с большим уважением и даже восхищением. Его особая роль в дискуссии выпукло подчеркнута уже вначале; мнение Аммония о значении эпитетов Аполлона вызывает общее одобрение и показывает Аммония знатоком дельфийского культа. Его заключительную речь — вершину теолого-философской мысли трактата — слушают с особой почтительностью.] и некоторых других лиц, беседовавших на этом же месте и натолкнувшихся на ту же затруднительную проблему.

2

Относительно того, что бог не в меньшей степени является философом, чем прорицателем, всем показались правильными объяснения Аммония; он раскрыл значение каждого имени бога: «Пифиец» — бог для начинающих учиться и исследовать, «Делиец» и «Фанес» — для тех, перед кем уже частично раскрывается истина, «Исмений» — для обладающих знанием и «Лесхинорий» — для людей, которые уже набрались опыта и извлекают пользу из споров и философских бесед друг с другом.[7 – «Пифиец» Аммоний производит от греческого «спрашивать»; «Делиец» от греческого «ясный»; «Фанес» от греческого «светить», «Исмений» от греческого «знать»; «Лесхинорий» («покровительствующий беседе») от греческого «место бесед».] «Так как начало философии, — сказал он, — это поиск истины, а начало поиска — удивление и затруднение, то естественно, что многое, касающееся божественных дел, кажется сплошными загадками и настоятельно требует вопроса “почему?” и исследования причины. Например, о вечном огне: почему сжигают в этом месте только еловые дрова и пользуются для воскурений только лавром? Почему воздвигают две статуи Мойр,[8 – В дельфийском храме Аполлона стояли жертвенник Посейдона, статуи Мойр, Зевса и Аполлона Мойрагетов и священный очаг, в котором поддерживался вечный огонь; здесь, по-видимому, пифия совершала окуривание лавром и ячменной мукой (De Pyth. огас). Аавр — дерево, посвященное Аполлону: по преданию, первый храм его в Дельфах был построен из лавра; пифия, сидя на треножнике в лавровом венке, жевала лавровые листья; рядом с треножником во внутреннем святилище находились золотая статуя Аполлона, пуп земли и священный лавр, по шелесту листьев которого гадали.] хотя повсюду считают, что Мойр три. Почему ни одной женщине нельзя обратиться к оракулу[9 – О запрещении женщинам вопрошать оракул — Eurip., Ion. 222 сл.] и в чем смысл треножника? И сколько еще других подобных вопросов, предлагаемых в качестве приманки, привлекают людей, не совсем уже неразумных и бездушных, и зовут их наблюдать, слушать и рассуждать на эти темы. Посмотри-ка на изречения: “Познай самого себя” и “Ничего чрез меру”[10 – По преданию эти изречения были записаны в Дельфах древними мудрецами (Paus., X, 24, 1).] — сколько исследований они возбудили у философов, какое множество бесед возникло из каждого изречения, как из семени. Я думаю, что не менее плодотворным будет и нынешнее наше исследование».

3

После Аммония выступил мой брат Ламприй[11 – Плутарх неоднократно выводит в «Моралиях» своих родственников и друзей. Его брат Ламприй — действующее лицо трактатов «Об исчезновении оракулов» и «Беседа о лике, видимом на луне»; в нашем диалоге он еще юноша, предлагающий с поспешностью наивное объяснение «Е», которое вызывает у Аммония усмешку.] «Вот мы выслушали речь простую и вместе с тем краткую, — сказал он. — Ведь говорят, что мудрецов (некоторые называют их софистами) было пять: Хилон, Фалес, Солон, Биант, Питтак. А затем линдский тиран Клеобул, а позже и коринфский тиран Периандр, не имевшие ничего общего ни с добродетелью, ни с мудростью, но благодаря своей власти, друзьям и милостям принудили общественное мнение присвоить им название мудрецов, изрекли какие-то гномы и положения наподобие изречений настоящих мудрецов и распространили их по Элладе.

Мудрецы были возмущены, но они не захотели изобличить их хвастовство, возбудить открытую к себе ненависть из-за славы и вступить в борьбу с могущественными людьми, а собрались и после беседы друг с другом принесли в дар богу ту из букв, которая стоит пятой в алфавите и означает цифру «пять»; тем самым они засвидетельствовали перед богом, что их только пять, а седьмого и шестого они отвергают как не имеющих к ним никакого отношения. А что рассказывают это не попусту, можно понять, послушав служителей храма, называющих золотое «Е» даром Ливии, жены Кесаря, медное — приношением афинян, а первое и самое древнее «Е», из чистого дерева, еще и теперь называют даром мудрецов, так как оно подарено не одним, а является общим приношением всех мудрецов».

4

На это Аммоний тихо засмеялся, подозревая, что Ламприй выдумал сам всю эту историю, но сказал, что якобы слышал ее от других, чтобы не быть за нее в ответе, а на самом деле выразил свое личное мнение. Кто-то из присутствующих заметил, что подобный вздор болтал недавно чужеземец халдей: «Есть, — утверждал он, — семь букв, произносимых чистым голосом; есть семь созвездий, двигающихся по небу

Движением чистым и независимым; от начала алфавита буква «Е» из гласных вторая, а солнце — из созвездий второе после луны. А Аполлон, как считают все эллины, тождествен солнцу».[12 – По поводу признания солнца вторым по значению созвездием (небесным телом) после луны Р. Фласельер пишет: «Хотя халдейские астрономы знали, конечно, преобладающую роль солнца в планетной системе, они отдавали первое место луне не только потому, что она наибольшим образом влияет на нашу планету и имеет главное значение в магических волшебствах; нужно еще вспомнить, что календарь древних сообразовывался, в основном, с луной и что некоторые восточные космогонии считают богиню луны более важной, чем солнца».] — «Но это, — заключил говоривший, — разумеется, из области астрологических таблиц и болтовни на перекрестках».

Ночь Ламприя, как следовало ожидать, незаметно вызвала раздражение служителей храма. Ведь то, что он сказал, никому из дельфийцев не было известно. В ответ они стали излагать суть общего ходячего мнения, считая, что ни начертание, ни звучание, а только значение буквы имеет смысл.

5

Как предполагают дельфийцы и как сказал тогда от их Имени жрец Никандр,[13 – Никандр назван ;, то же, что и ; — пожизненный жрец. При дельфийском храме состояли два ;, излагавшие и объяснявшие изречения пифии, пять — «чистых», руководящих верующими при обращении к оракулу, и экскурсоводы , показывающие посетителям священные памятники Дельф.] буква «Е» представляет собой формулу обращения к богу и занимает главное место в вопросах каждый раз, как вопрошают оракулы: будет ли победа? жениться ли? будет ли удачным плавание? заняться ли обработкам земли? отправиться ли путешествовать?[14 – Все вопросы, кроме первого, приведенные Никандром, касаются мелких частных дел. Плутарх объясняет это установлением прочного мира, который избавил народы и города от тяжелых бедствий — войн, переселений, мятежей, тираний, поэтому теперь обращаются к богу по поводу лишь семейных и вообще личных проблем. (De Pyth. orac. XXIII, 408 В—С; ср. также De def. orac. 413 В).] А диалектиков[15 – Поскольку в следующей главе за диалектику вступается друг Плутарха Теон, который защищает ее с позиций стоицизма, то, по-видимому, под «диалектиками» Никандр подразумевает в первую очередь стоиков. Стоики впервые разделили философию на физику, пику, логику. Логика распадалась на диалектику (учение о рассуждениях в форме

Скачать в pdf

Скачать в txt

О "Е" в Дельфах Плутарх читать, О "Е" в Дельфах Плутарх читать бесплатно, О "Е" в Дельфах Плутарх читать онлайн