Рабочим Курска, добывшим первую руду

Рабочим Курска, добывшим первую руду. Владимир Владимирович Маяковский

ВРЕМЕННЫЙ ПАМЯТНИК РАБОТЫ ВЛАДИМИРА МАЯКОВСКОГО

Было:

социализм —

восторженное слово!

С флагом,

с песней

становились слева,

и сама

на головы

спускалась слава.

Сквозь огонь прошли,

сквозь пушечные дула.

Вместо гор восторга —

горе дола.

Стало:

коммунизм —

обычнейшее дело.

Нынче

словом

не пофанфароните —

шею крючь

да спину гни.

На вершочном

незаметном фронте

завоевываются дни.

Я о тех,

кто не слыхал

про греков

в драках,

кто

не читал

про Муциев Сцево́л,

кто не знает,

чем замечательны Гракхи,

кто просто работает —

грядущего вол.

Было.

Мы митинговали.

Словопадов струи,

пузыри идеи —

мир сразить во сколько.

А на деле —

обломались

ручки у кастрюли,

бреемся

стеклом-осколком.

А на деле —

у подметок дырки,—

без гвоздя

слюной

клеи́ть — впустую!

Дырку

не поса́дите в Бутырки,

а однако

дырки

протестуют.

«Кто был ничем, тот станет всем!»

Станет.

А на деле —

как феллахи —

неизвестно чем

распахиваем земь.

Шторы

пиджаками

на́ плечи надели.

Жабой

сжало грудь

блокады иго.

Изнутри

разрух стоградусовый жар.

Машиньё

сдыхало,

рычажком подрыгав.

В склепах-фабриках

железо

жрала ржа.

Непроезженные

выли степи,

и Урал

орал

непроходимолесый.

Без железа

коммунизм

не стерпим.

Где железо?

Рельсы где?

Давайте рельсы!

Дым

не выдоит

трубищ фабричных вымя.

Отповедь

гудковая

крута:

«Зря

чего

ворочать маховыми?

Где железо,

отвечайте!

Где руда?»

Электризовало

массы волю.

Массы мозг

изобретательством мотало.

Тело масс

слоняло

по горе,

по полю

голодом

и жаждою металла.

Крик,

вгоняющий

в дрожание

и в ёжь,

уши

земляные

резал:

«Даешь

железо!»

Возникал

и глох призыв повторный —

только шепот

шел

профессоров-служак:

де под Курском

стрелки

лезут в стороны,

как Чужак.

Мне

фабрика слов

в управленье дана.

Я

не геолог,

но я утверждаю,

что до нас

было

под Курском

го́ло.

Обыкновеннейшие

почва и подпочва.

Шар земной,

а в нем —

вода

и всяческий пустяк.

Только лавы

изредка

сверлили ночь его.

Времена спустя

на восстанье наше,

на желанье,

на призыв

двинулись

земли низы.

От времен,

когда

лавины

рыже разжиже́ли —

затухавших газов перегар, —

от времен,

когда

вода

входила еле

в первые

базальтовые берега, —

от времен,

когда

прабабки носорожьи,

ящерьи прапрадеды

и крокодильи,

ни на что воображаемое не похожие,

льдами-броненосцами катили, —

от времен,

которые

слоили папоротник,

углем

каменным

застыв,

о которых

рапорта

не дал

и первый таборник, —

залегли

железные пласты.

Будущих времен

машинный гул

в каменном

мешке

лежит —

и ни гу-гу.

Даешь!

До мешков,

до запрятанных в сонные,

до сердца

земного

лозунг долез.

Даешь!

Грозою воль потрясенные,

трещат

казематы

над жилой желез.

Свернув

горы́ навалившийся груз,

ступни пустынь,

наступивших на жилы,

железо

бежало

в извилины русл,

железо

текло

в океанские илы.

Бороло

каких-то течений сливания,

какие-то горы брало в разбеге,

под Крымом

ползло,

разогнав с Пенсильвании,

на Мурман

взбиралось,

сорвавшись с Норвегии.

Бежало от немцев,

боялось французов,

глаза

косивших

на лакомый кус,

пока доплелось,

задыхаясь от груза,

запряталось

в сердце России

под Курск.

Голоса

подземные

выкачивала ветра помпа.

Слушай, человек,

рулетка,

компас:

не для мопсов-гаубиц —

для мира

разыщи,

узнай,

найди и вырой!

Отойди

еще

на пяди малые,—

отойди

и голову нагни.

Глаз искателей

тянуло аномалией,

стрелки компасов

крутил магнит.

Есть.

Вы,

оравшие:

«В лоск залускали,

рассори́л

Россию

подсолнух!» —

посмотрите

в работе мускулы

полуголых,

голодных,

сонных.

В пустырях

ветров и снега бред,

под ногою

грязь и лужи вместе,

непроходимые,

как Альфред

из «Известий».

Прославлял

романтик

Дон-Кихота,—

с ветром воевал

и с ду́хами иными.

Просто

мельников хвалить

кому охота —

с настоящей борются,

не с ветряными.

Слушайте,

пролетарские дочки:

пришедший

в землю врыться,

в чертежах

размечавший точки,

он —

сегодняшний рыцарь!

Он так же мечтает,

он так же любит.

Руда

залегла, томясь.

Красавцем

в кудрявом

дымном клубе —

за ней

сквозь камень масс!

Стальной бурав

о землю ломался.

Сиди,

оттачивай,

правь —

и снова

земли атакуется масса,

и снова

иззубрен бурав.

И снова —

ухнем!

И снова —

ура! —

в расселинах каменных масс.

Стальной

сменял

алмазный бурав,

и снова

ломался алмаз.

И когда

казалось —

правь надеждам тризну,

из-под Курска

прямо в нас

настоящею

земной любовью брызнул

будущего

приоткрытый глаз.

Пусть

разводят

скептики

унынье сычье:

нынче, мол, не взять

и далеко лежит.

Если б

коммунизму

жить

осталось

только нынче,

мы

вообще бы

перестали жить.

Будет.

Лучше всяких «Лефов»

насмерть ранив

русского

ленивый вкус,

музыкой

в мильон подъемных кранов

цокает,

защелкивает Курск.

И не тщась

взлететь

на буровые вышки,

в иллюстрацию

зоо́логовых слов,

приготовишкам

соловьишки

демонстрируют

свое

унылейшее ремесло.

Где бульвар

вздыхал

весною томной,

не таких

любовей

лития,—

огнегубые

вздыхают топкой домны,

рассыпаясь

звездами литья.

Речка,

где и уткам

было узко,

где и по колено

не было ногам бы,

шла

плотвою флотов

речка Ту́скарь:

курс на Курск —

эСэСэСэРский Гамбург.

Всякого Нью-Йорка ньюйоркистей,

раздинамливая

электрический раскат,

маяки

просверливающей зоркости

в девяти морях

слепят

глаза эскадр.

И при каждой топке,

каждом кране,

наступивши

молниям на хвост,

выверенные куряне

направляли

весь

с цепей сорвавшийся хао́с.

Четкие, как выстрел,

у машин

эльвисты.

В небесах,

где месяц,

раб писателин,

искры труб

черпал совком,

с башенных волчков

— куда тут Татлин! —

отдавал

сиренами

приказ

завком.

«Слушай!

д 2!

3 и!

Пятый ряд тяжелой индустри́и!

7 ф!

Доки лодок

и шестая верфь!»

Заревет сирена

и замрет тонка,

и опять

засвистывает

электричество и пар.

«Слушай!

19-й ангар!»

Раззевают

слуховые окна

крыши-норы.

Сразу

в сто

товарно-пассажирских линий

отправляются

с иголочки

планёры,

рассияв

по солнцу

алюминий.

Раззевают

главный вход

заводы.

Лентами

авто и паровозы —

в главный.

С верфей

с верстовых

соскальзывают в воды

корабли

надводных

и подводных плаваний.

И уже

по тундрам,

обгоняя ветер резкий,

параллельными путями

на пари

два локомотива —

скорый

и курьерский —

в свитрах,

в кепках

запускают лопари.

В деревнях,

с аэропланов

озирая тыщеполье,

стадом

в 1000 —

не много и не мало —

пастушонок

лет семи,

не более,

управляет

световым сигналом.

Что перо? —

гусиные обноски! —

только зря

бумагу рвут,—

сто статей

напишет

обо мне

Сосновский,

каждый день

меняя

«Ундервуд».

Я считаю,

обходя

бульварные аллеи,

скольких

наследили

юбилеи?

Пушкин,

Достоевский,

Гоголь,

Алексей Толстой

в бороде у Льва.

Не завидую —

у нас

бульваров много,

каждому

найдется

бульвар.

Может,

будет

Лазарев

у липы в лепете.

Обозначат

в бронзе

чином чин.

Ну, а остальные?

Как их сле́пите?

Тысяч тридцать

курских

женщин и мужчин.

Вам

не скрестишь ручки,

не напялишь тогу,

не поставишь

нянькам на затор…

Ну и слава богу!

Но зато —

на бо́роды дымов,

на тело гулов

не покусится

никакой Меркулов.

Трем Андреевым,

всему академическому скопу,

копошащемуся

у писателей в усах,

никогда

не вылепить

ваш красный корпус,

заводские корпуса.

Вас

не будут звать:

«Железо бросьте,

выверните

на спину

глаза,

возвращайтесь

вспять

к слоновой кости,

к мамонту,

к Островскому

назад».

В ваш

столетний юбилей

не прольют

Сакулины

речей елей.

Ты работал,

ты уснул

и спи —

только город ты,

а не Шекспир.

Собинов,

перезвените званьем Южина.

Лезьте

корпусом

из монографий и садов.

Курскам

ваших мраморов

не нужно.

Но зато —

на бегущий памятник

курьерский

рукотворный

не присядут

гадить

во́роны.

Вас

у опер

и у оперетт в антракте,

в юбилее

не расхвалит

языкастый лектор.

Речь

об вас

разгромыхает трактор —

самый убедительный электролектор.

Гиз

не тиснет

монографии о вас.

Но зато —

растает дыма клуб,

и опять

фамилий ваших вязь

вписывают

миллионы труб.

Двери в славу —

двери узкие,

но как бы ни были они узки́,

навсегда войдете

вы,

кто в Курске

добывал

железные куски.

[1923]

Комментарии

Впервые — журн. «Леф». М.-П., 1923, № 4.

Маяковский одним из первых в советской поэзии приступил к осмыслению и разработке темы труда, трудового героизма. В повседневном, будничном (освоение подземных богатств) поэт сумел увидеть зарождение коммунистического отношения к труду, того нового качества в сознании советского человека, которое станет нормой его поведения: «Было: социализм — восторженное слово!.. Стало: коммунизм — обычнейшее дело». Страна, измученная войной и голодом, еще только вставала на ноги, стараясь залечить кровоточащие раны, а Маяковский в каждом ее шаге, в каждом движении уже видел ее светлую, головокружительную перспективу.

 

Я о тех…, кто не читал про Муциев Сцево́л, кто не знает, чем замечательны Гракхи… — Муций Сцевола, Гай — герой древнеримского предания. Братья Гракхи, Тиберий и Гай, — политические деятели Древнего Рима.

…как феллахи — неизвестно чем распахиваем земь. — Феллахи — оседлые крестьяне в странах Ближнего Востока.

…стрелки лезут в стороны, как Чужак. — Чужак (псевдоним Н. Ф. Насимовича, 1876–1937) — литературовед, журналист. В. И. Ленин в письме к А. М. Горькому дал такую оценку Чужаку: «А Чужак — дура петая, махровая, с претензиями» (Полн. собр. соч., т. 48, стр. 48).

Базальтовые берега. — Базальт — темная легкоплавкая горная порода, применяемая как строительный материал для мостовых и в других целях.

Пенсильвания — один из штатов в северо-восточной части США.

Глаз искателей тянуло аномалией, стрелки компасов крутил магнит. — Курская магнитная аномалия представляет собою самое сильное на земном шаре отклонение магнитных явлений от нормы, что объясняется наличием под Курском больших запасов железной руды.

…грязь и лужи вместе, непроходимые, как Альфред из «Известий». — Альфред — псевдоним литературного критика Капелюша Ф. Д. (1876–1945), выступившего 10 июня 1923 года в «Известиях ВЦИК» со статьей против журнала «Леф».

Четкие, как выстрел, у машин эльвисты. — Эльвистами называли членов Лиги «Время» («ЛВ»). созданной в целях научной организации труда в СССР.

Татлин, Владимир Евграфович (1885–1953) — художник-конструктивист.

…сто статей напишет обо мне Сосновский… — Сосновский, Лев Семенович (1886–1937) — журналист, исключен из партии на XV съезде ВКП(б) как активный сторонник троцкизма. Ею взгляды так или иначе сказались в его выступлениях по вопросам литературы. Он автор ряда клеветнических статей о Маяковском и его творчестве.

Может, будет Лазарев у липы в лепете. — Крупный советский физик, академик Лазарев, Петр Петрович (1878–1942) в 1919–1926 годах возглавлял работы по изучению и освоению Курской магнитной аномалии.

…на бо́роды дымов, на тело гулов не покусится никакой Меркулов. — Маяковский неточно дает фамилию советского скульптора Меркурова, Сергея Дмитриевича (1881–1952).

Трем Андреевым, всему академическому скопу… никогда не вылепить ваш красный корпус, заводские корпуса. — Андреев, Николай Андреевич (1873–1932) — советский скульптор.

…возвращайтесь вспять к слоновой кости, к мамонту, к Островскому назад. — Маяковский иронизирует в адрес А. В Луначарского, выдвинувшего лозунг «Назад к Островскому» и призывавшего учиться у великого драматурга «некоторым сторонам мастерства» в статье «Об А. Н. Островском и по поводу его», опубликованной 11 и 12 апреля 1923 года в «Известиях ВЦИК». Такой призыв казался Маяковскому поворотом назад.

…не прольют Сакулины речей елей. — Сакулин, Павел Никитич (1868–1930) — историк литературы, автор многочисленных работ о русских писателях, сторонник социологического метода в литературоведении.

Собинов, перезвените званьем Южина. — Собинов, Леонид Витальевич (1872–1934) получил звание народного артиста республики 27 марта 1923 года. Артист и драматург Южин (псевдоним Сумбатова Александра Ивановича, 1857–1927) этого же звания был удостоен 17 сентября 1922 года.

В. Раков

Рабочим Курска, добывшим первую руду Маяковский читать, Рабочим Курска, добывшим первую руду Маяковский читать бесплатно, Рабочим Курска, добывшим первую руду Маяковский читать онлайн