Бродяги духовного чина

величества денежной казны окладных с церквей и неокладных с венечных памятей двести тридцати восьми рублев сорока девяти копеек от священно-служения запрещен и в том обязан подпискою», а потом «безвестно бежал». Лет ему 45.

В 748 году сряду публикуются два побега, из коих один интересен по личности беглеца, а другой – по обдуманности и запасливости бежавших. Во-первых, бежал из ставропигиального Симонова монастыря сам игумен Нефитес (в другом месте документа назван Феофилом), позванный в синод «по некоторому делу», а во-вторых, в «киевской катедре иеромонах Гедеон, подмовивши с собою послушника монастыря Катедровского Василья Борзовского и взявши с собою пару монастырских лошадей с хомутом, полушорком и сани со всею упряжью, тако ж и квитанции, которые надлежали до шафарской конкуленции и городничества позабравши, безвестно бежали». У иеромонаха Гедеона «борода с обширностию», а послушник Василий «на глаза низок». Оба «речи дроботливой».

При побегах бывали и захваты в духе удалого казачества, – так, в 1749 году, «из черниговской епархии, монастыря Николаевского, пустынно-рыхловского бежал постриженец монах Иннокентий Руссиков, носа керпатого, на правую ногу крив, а борода только зачала пробиваться». Бежал он «против 1-го ч. марта ночью, оседлавши в ворце самую добрую монастырскую лошадь и несдавши определенного ему послушания экономического». Последнее замечание интересно по его наивности: игумен и братия надеялися, что задумавший бежать будет иметь заботу сдавать им свое послушание!.. А вслед за тем, как ускакал в марте на добром монастырском коне монах Иннокентий, в апреле из Введенского Гадячского монастыря, с гораздо большею основательностью, уезжает иеромонах, имени которого не названо. «Его, по рассмотрению братии, отправлено, т. е. его послали при возах (подводах) четырех в сечь за солью и за рыбою и при указе за шнуровою книгою для испрошения на монастырь милостины. Тогда, спродавши воз монастырский с парою волов и поделавши оному монастырю немало урону, безвестно от возов бежал». Вероятно остался в сечи.

С посылками иноков по монастырским нуждам, очевидно, случались частые в этом роде истории, по крайней мере, в том же 1749 году, когда не вернулся из сечи отец иеромонах, пропал и другой инок, тоже облеченный доверием своей обители.

21-го мая 749 г. иеромонах Нежинского монастыря Илья Романовский послан был надсматривать у рыболовень монастырских и бежал. Он лица каровидого, продолговат, мови гугнивой, спевает тенора. «Его забить в колодки и прислать».

Это, можно сказать, в своем роде прототипы или предтечи нынешних кассиров, и, вероятно, только одною малоначитанностью гг. адвокатов можно объяснить, что ни один из них, защищая нынешних захватчиков светского чина, не сделал посылки на захваты и утекательство в чине духовном.

«Нежинского монастыря архимандрит Платон доношением представил, что оного Нежинского монастыря иеродиакон Паисий Трапензий, бродя с маткою своею Евдокиею, находячеюся при доме протопопа нежинского Стефана Волховского,[1] по разным корчмам и пианствуя сего 749 года июля 21, неизвестно бежал, который иеродиакон приметами такий: росту среднего, лица белого, круглого, носа умеренного, очей серых, волосов темно-русих, небольших, мови горкавой, лет от роду тридцати». Его «накрепко смотреть и, заковав в колодки, отослать в оный Нежинский монастырь на коште того монастыря».

Игумен Гадячского монастыря Филарет доношением митрополиту Тимофею (Щербацкому) представил, что «749 года против первого числа мая, ночной доби (ночною порою) иеродиакон Дамаскин Гаврилов, который указом его преосвященства определен был в Гадячский монастырь на неисходное житие», изошел оттуда не дверьми, но пролез инуде, – именно, он «продрался чрез ограду монастырскую и бежал безвестно». А приметы этого иеродиакона такие: «росту среднего, волосов черных, коротких, бороды такой, что высыпается (??), глазов черных, лицом смогловат, носа долгого, говорит дроботливо, ходы швидкой, лет 23». Оного «бегляка» смотреть накрепко и проч.

Бегляков, вероятно, иногда ловили, и тогда указы о заковывании их накрепко исполнялись, может быть чересчур сурово, потому что в Москве при сенате, 8-го июня 1749 г., напечатан указ ее императорского величества, чтобы помещики, дворцовых и монашеских вотчин управители беглецов ловили и сдавали властям с расписками, но при этом наблюдали, «дабы таковые беглецы от долговременного содержания и от голоду напрасной гибели також и побегу не имели».

Затем побеги своим чередом продолжаются.

«Золотоношского монастыря табедний (?) Анатолий, росту великого, долгосудого (?), носа умеренного, глазов серых, посуповатый, волосов на голове долгих, рудых, бороды и усов не рудых, речи цикой (sic) литовской, лет сроду четыредесяти, прошлого июня (1749) против 21 дня в ноче без жадной (т. е. без всякой) причины бежал».

«Петропавловского глуховского монастыря архимандрит Никифор доношением представил, что 749 г. июля 8-го дня, во время утренни, иеродиакон Гавриил Васильев, росту среднего, лица тараканковатого (sic), носа горбатого, продолговатого, волосов светло-русых, бородки рудой и небольшой, действует и спевает тенора; ходы спешной, речи пространной, очей серых, лет ему сроду как бы сорок, – с оного Петропавловского глуховского монастыря бежал, и показанного беглеца, иеродиакона Гавриила, накрепко смотреть – не явился ли где, и буде явится, то его, поймав и забив в колоды, отослать в оный Петропавловский монастырь на коште оного монастыря».

«Определенный 748 г. августа 4-го при указе из канцелярии катедровой черниговской епархии в Черниговский же в николаевский макошинский монастырь на безысходное житие иеромонах Феоклий минувшего апреля против 16-го числа, взяв монастырскую челнь, по реке Десне неизвестно бежал. Кой же приметами таков: росту среднего, сутуловат, волосов на голове и бороде темно-русих, коротких (!?), прямых, густих, усов долгих, темно-русих, глаз карих, лицом сухощав и блед, носа продолговатого, говорит тихо, скоро, пространно, употребляет в речь часто „поистине“ и „паки“. Спевает тенора тихо, голосит; языком говорить может (?!), ходит скоро; лет ему до сорока». «Показанного беглеца крепко смотреть, не явился ли где-нибудь, а явился, то его, поймав и забив в колодки, отсылать в черниговскую консисторию».

«Марта против 25-го числа 750 г. из Нежинского монастыря бежал иеродиакон Ипполит, мови литовской, спевает баска, лет четыредесять». Поймать, «забить в колодки и прислать в Нежинский монастырь».

«Того же 750 г., ноября, против 5-го числа в почине Воскресенского монастыря Новый Иерусалим бежал иеродиакон Марко, ходы и мови гайдамацкой, лет тридцати». «Забить в колодки» и т. д.

«В Красногорском монастыре жил бесчинно и во всем поступал предерзостно иеродиакон Яссон, и когда наместник иеромонах Арсений послал его для допроса, он того же дня, 18-го октября 750 г., безвестно бежал. Росту большого, волосов черных, носа долгого, мови дроботливой, лет как бы 35-ти». Его «поймать, забить в колодки» и проч.

Того же года 18-го июля из Песношского монастыря бежал 50-ти-летний иеродиакон Оплечев (без имени), присланный туда за нехорошее дело из св. Сергиевой Троицкой лавры. Его тоже «поймать и забить».

«Нижегородского архангельского собора бывший протопоп Василий Иванов, сын Лутохин, в июле 1749 г., за разные показанные в указе вины послан был в Зеленогорский монастырь, а оттуда 25-го декабря 1750 г. (на самое Рождество Христово) бежал безвестно, а приметы протопопа те: росту великого, дебел, волосом сед, борода впроседь, лицом избела красноват, долгонос, говорит сиповато, от рождения в шестьдесят лет».

А с ним сбежали или им сведены той же обители иноки: «монах Малх да иеродиакон Марко», – оба по приметам люди непоказные: иеродиакон Марко «росту мал и косноязычен», а инок Малх имел «волосы долги, но речь гнусявую».

В это же самое время из киевского Кирилловского монастыря бежал «лишенный иерейского сана и присланный в монастырь для содержания без сообщения святых тайн по смерть» села Зубатова иерей Андрий Иванов, кой приметами таков: «росту низкого, корпуса сухощавого, волосов на голове простых, лица желтого, стешками (?), молви трусливой, ходы спесивой».

Всех искать, держать, ковать и проч.

Из Густынского монастыря, против 7-го октября 750 г., ночью бежал «иеромонах Моисей, находючийся по смерть свою без священнодейства за пьянство». Из Троицко-Сергиевой лавры бежал иеродиакон Илларион, изображение примет коего отвалилось. Обоих требовалось «смотреть, в колодки забивать» и т. д.

Случалось, что иноки уходили из монастырей с значительною покражею и святотатственного характера. Такой случай, бывший в 750 г. в нежинском Благовещенском монастыре, откуда «октября против 24-го числа в вечер бежал иеромонах Варлаам, писарь в житии не постоянный». Он, «оставя все дела монастырские, сбежал неведомо куда», а с ним «из церкви Благовещения из алтаря не стало разных церковных из шкафы вещей, – поясов шалевых красных; великой рукии, четыре материи зеленые; локоть восемь штофу разноцветного; кружку кошельковую сломано и денег полтора рубля взято. На митре сребро-позлащенной две штучки алмазных оторвано; на митре парчевой венчик жемчужный обрезано. Икону пресвятые Богородицы Казанские, которую писал Петр митрополит киевский, с затвором, и по краях тоей иконы и на затворах оклад золотой, а венец жемчужный, под жертвенниками снято и неведомо где оную икону было подето; а после-де тая же икона в церкве неведомо кем подкинена и с этой иконы до десяти зернят жемчужных отрезано. Да и прежде сего в недавнем времени в месяце сентябре, в первых числах тако ж, и кружку в церкви отбито и деньги пятнадцать рублей с оной взято. Иеромонах Варлаам росту среднего, власов черных, долгих, лет 30, лица омальковатого (?), очей карих, спевает тенора». Его «смотреть, поймать и забить в колодки, а вещи прислать».

«Против 23-го января 750 г., ночью, бежал киевского Пустынно-Николаевского монастыря постриженец в мантию, монах Паисий, росту большого, лица долговатого, глазов белых (sic) дримловатых, волосов русявых, лет 40». «Поймать» и проч. «Августа 4-го бежал Киево-кирилловского монастыря иеродиакон Климент, росту высокого, лица мало-зеленого, бороды невеликой».

Бежали и «раскольники» хотя не от своих, а от «господствующих», и тогда розыски производились тем же порядком, но только видно, что они содержались под стражею несколько тщательнее, хотя, впрочем, это мало помогало, так как и сами стражники тоже были бегучи.

В именовании «утекленцев» тоже есть отмены. Так, например, в митрополичьем указе 4-го сентября 750 г. писано, что «по некоторому самонужнейшему делу содержались при святейшего правительствующего синода конторе колодники, раскольники схимник Анфитка, да трудники его Иоська и Авраамка, и они бежали, купно», и прибавим – очень оригинально. Побег совершился «августа 26 числа по полудни, во втором часу, и за пребывавшим при иной святейшего правительствующего синода конторе отставным прапорщиком Яковом Есюковым». Приметы беглецов такие: «схимник Анфитка росту среднего, плечист, лицо угреватое, побитое рябинами, ноздри с обеих сторон рваные, пытан, глаза кривавые, волосы черные, лет пятьдесят. Оська – невелик, лет двадцати. Авраамка росту малого, лет 40, волосы светло-русые с сединами». Страж же этих беглецов, тоже вместе с ними бежавший прапорщик Есюков, был таков: «росту среднего, лицом скуловат, бел, на голове волосы темно-русые, малые, взлезаст (!), с плешинами, летами в тридцать пять». Всех их одинаково «смотреть,

Бродяги духовного чина Лесков читать, Бродяги духовного чина Лесков читать бесплатно, Бродяги духовного чина Лесков читать онлайн