Worksites
Кризис буржуазной философии. Лукач Георг
например, сожалеет, что крупные ученые в своей области признали себя сторонниками "наивного реализма". Чем шире становится самостоятельная, особая роль интеллигенции в философии, тем значительнее в теории познания господствует субъективный идеализм. 4 Псевдообъективность Но даже если мы и утверждаем, что эта теоретико-познавательная основа осталась нетронутой, мы в то же время все же должны учесть, что — по сравнению с предшествующей эпохой — в философии эпохи империализма произошло существенное изменение. Важнейшие моменты этого изменения Каковы: наигранное стремление к объективности, далее, борьба против формализма теории познания, его кажущееся преодоление и связанный с этим триумф мистической интуиции, которая выдвигается в центр внимания как новый инструмент философского знания, и, наконец, новая постановка мировоззренческого вопроса вместо последовательного агностицизма предшествующей эпохи. Все эти моменты возникают из потребностей эпохи империализма. Все они являются симптомами кризиса философии. Удовлетворенность, вечная, кажущаяся неколебимой общественная обстановка, видимость спокойного общественного и политического подъема (так называемая Sekuritat, то есть безопасность) формировали такой духовный настрой и такой образ действий в философии, которые позволяли передать все содержательные проблемы (всю действительность) специальным наукам, промышленному развитию и, не в последнюю очередь, "мудрым управленцам" государственного аппарата, разумеется, с точным соблюдением теоретико-познавательных границ. То, что потребность в мировоззрении выходит на первый план, уже является признаком кризиса или, по меньшей мере, его предвестником. Чувствуется, что, несмотря на кажущуюся стабилизацию, даже укрепление поверхности, устои пошатнулись. Самое главное, склонное к философским обобщениям интеллигентское сословие чувствительно реагирует на назревающий кризис; еще задолго до 1914 года эта проблематика становится ощутимой в значительной части империалистической философии. Так или иначе, к этому времени признаки кризиса окончательно становятся всеобщими; они воплощаются главным образом в беспокойстве о сохранении целостности отдельных индивидов перед лицом разобщения вследствие капиталистического разделения труда, в обнаружении неразрешимых противоречий, зарождающихся внутри капиталистической и империалистической культуры (однако здесь будут обсуждаться противоречия не капиталистической культуры, как всюду, а противоречия культуры в целом). Наиболее выдающимся представителем философии этого скрытого кризиса является Зиммель. Возможно, это прозвучит парадоксально, если мы скажем, что потребность в мировоззрении есть признак кризиса. Но истина, как всегда, конкретна. Поэтому посмотрим на общественную функцию вопроса о мировоззрении в трех описанных выше эпохах буржуазного мышления. В классической буржуазной философии развивалось могучее, всеобъемлющее мировоззрение; философия в то время была самой влиятельной, основной и обобщающей наукой, и в соответствии с этим мировоззрение было последним содержанием научной философии, которое органически взошло на взлете буржуазного общества и которое привело научную деятельность на отдельных этапах развития к высшей точке и завершило ее. Экономически благоприятная эпоха классовых компромиссов трусливо и вяло отворачивалась от любого мировоззренческого вопроса, считала занятие этими вопросами избыточным, характеризовала, пожимая плечами, стремление к мировоззрению предшествующей великой эпохи как ненаучное. В противоположность этому интеллигенция, неудержимо приближающаяся к кризису и в конце концов затянутая в водоворот кризисов, быстро сменяющих друг друга, надеялась найти в идеологии, которую она раздула до мировоззрения, утешение, успокоение и примирение с судьбой. Но, тем самым, мы опять-таки приходим к парадоксу: как может мрачный пессимизм Ницше или Шпенглера, Клагеса или Хайдеггера давать утешение? Этот парадокс изначально присущ воздействию философского идеализма из-за того, что идеализм — в антиисторическом, абстрактном духе — изображает особую судьбу человека эпохи империализма как вечный фатум и создает воздействующий подобным образом философский метод. Ведь — как бы парадоксально это, быть может, и ни звучало — именно в такой покорности судьбе лежит утешение; подумаем об amor fati (любви к судьбе) у Ницше, о жизни, направленной к смерти, у Хайдеггера, о "героически" приукрашенном пессимизме и фатализме в протофашизме (Шпенглер) и у фашистов и т. д. (Шопенгауэр и Кьеркегор — предвестники этого направления). Не ожидается, что люди будут удовлетворены, когда для этого нет никаких причин, когда для мыслящих людей чувство удовлетворения совершенно невозможно. Хотя не следует забывать, что современные мыслители, такие, как Кайзерлинг или Ясперс, указали на подобную замкнутую, исключающую всякую социальность частную жизнь, которая удовлетворена самой собой, мировоззренческая основа которой построена именно на глубоком пессимизме в отношении всеобщего мирового процесса. При этом вызванная кризисом неудовлетворенность никогда не оборачивается против капиталистических основ. Буржуазная интеллигенция под впечатлением кризиса не противится экономическому и общественному порядку капитализма. Это еще раз свидетельствует о том, что ядро новейшей философии находится внутри самой интеллигенции. Здесь на первый план больше не выходит прямое и грубое восхваление капиталистического порядка, как это было в случае с наемными и добровольными агентами. Напротив, одна из центральных философских тем, важность которой притом возрастает, — это кажущаяся, всегда ориентирующаяся только на вторичные симптомы критика капиталистической культуры. Во время кризиса идеология "третьего пути" все больше выдвигает на передний план и в общественном смысле то мировоззрение, в котором декларируется, что ни капитализм, ни социализм не являются правильным направлением развития человечества. (По умолчанию, предварительное условие этой концепции — признание того, что невозможно теоретически защитить капиталистический порядок таким, какой он есть.) Однако, в то время как "третий путь" теории познания имел целью задним числом возвести на трон философский идеализм, который невозможно было больше защищать непосредственно, назначение "третьего пути" в философии истории — удержать попавшую в кризис интеллигенцию от социалистических выводов. Таким образом, этот "третий путь" также становится опорой капитализма, его защитой, только теперь здесь идет речь не о прямой, а о косвенной апологетике. Итак, в мировоззрении эпохи империализма борьба против социализма все больше и больше становится ее основной проблемой; это философская борьба против диалектического материализма, то есть как против материализма, так и против диалектики. В плане мировоззрения это означает, в первую очередь, исключение из философии экономических и общественных позиций. Поскольку философия не в состоянии привести серьезные аргументы против общественных воззрений социализма, она ставит вопрос так, как будто марксистская политэкономия "давно опровергнута" буржуазными экономическими науками, и, таким образом, задача философии ограничивается тем, чтобы принизить мировоззренческое значение экономических и общественных позиций, оклеветать их. И поскольку буржуазная социология точно так же "научно" обособляется от экономики, поскольку она становится совершенно обособленной наукой, отношение философии к социологии коренным образом меняется по сравнению с прошлым. Тогдашняя философия опровергала научную обоснованность социологии, теперешняя философия ее принимает. Ведь во время острого кризиса социология все больше становится (главным образом, как "социология знания" Шелера-Маннгейма) даже орудием мировоззренческого релятивизма. Возникшая из нее позже, зачастую реакционная социология (Фрайер, К. Шмитт) впадает уже прямиком в мировоззрение фашистского толка. Еще один театр мировоззренческих войн, на котором идет бой против социализма, — это развертывание враждебных прогрессу философских теорий. Здесь речь идет также и о том, что буржуазная философия, поскольку она не может привести никаких серьезных и убедительных контраргументов против прогрессивных перспектив социализма, стремится отчасти сама уничтожить идеи прогресса, причем как в естественных, так и в общественных науках, а отчасти мистифицировать развитие, при этом она вдается в те перспективы, которые становятся удобопонятны для охваченной кризисом интеллигенции и соответствуют если не настоящей истории, то хотя бы ее [интеллигенции. — И. Б.} мечтам. Из объединения двух направлений в идеологии фашизма и ее предшественников возникает расовая теория как мифическая разгадка "тайн" общества и истории. Ясно, во-первых, что все это означает вызов историческому материализму также и в том случае, если мы не находим у какого-то отдельного философа явной полемики против него. Во-вторых, факт состоит в том, что социалистическое мировоззрение в Западной и Центральной Европе отнюдь не так глубоко и сильно воздействовало на интеллигенцию, как это должно было быть в соответствии со всеобщим влиянием рабочего движения. Этому успешному воздействию буржуазной философии прекрасно поспособствовал реформизм. Прежде всего, реформизм оспаривает мировоззренческий характер марксизма; он считает Маркса "узким специалистом" в экономике и социологии, причем таким узким специалистом, методы и результаты исследований которого благодаря научному развитию — частично или полностью — уже опережены. Поэтому реформизм всего лишь последователен, когда его идеологи пытаются "дополнить" марксизм Кантом (Макс Адлер) или Махом (Фридрих Адлер); самый последовательный представитель реформизма (Бернштейн) занимает решительную антидиалектическую позицию, считая диалектику устаревшим и вводящим в заблуждение методом. Против реформизма как политического воззрения в Центральной и Западной Европе есть сильная оппозиция, но в мировоззренческой сфере защитники диалектического материализма не смогли заставить серьезно выслушать себя. Эта мировоззренческая слабость рабочего движения в Центральной и Западной Европе сказалась на мировоззрении еще слабо представленной буржуазно-демократической, антиимпериалистической оппозиции. И здесь не возникает серьезного сопротивления общей реакционной философии империализма. 5 "Третий путь" и миф В этой связи мы можем перейти к основным вопросам эпохи империализма. Для начала исследуем проблему объективности, возникающую в основании субъективно-идеалистической теории познания. Мы уже упоминали о "третьем пути" в теории познания. С одной стороны, он появляется у Ницше, с другой — у Маха и Авенариуса, от них он ведет через Гуссерля к онтологии экзистенциализма, которая хотя и признает независимое от сознания существование, однако в его определении, познании и интерпретации придерживается старых идеалистических методов. Теория познания предшествующей эпохи решительно отвергала познаваемость объективной действительности. "Третий путь", сохраняя все принципы субъективно-идеалистической теории познания, размывает границы и ставит вопросы так, словно представления и понятия, существующие только в сознании, уже сами суть объективная действительность. Что же означает та действительность, та реальность, о которых эта философия ведет речь? (Буржуазная философия все время проводит различие между идеализмом и "реализмом". Слово "материализм" осуждается и никогда не произносится.) Мах и неокантианцы, знаменуя собою переход к эпохе империализма, создают такую теорию познания, которая идет на терминологические уступки практике естествоиспытателей и вместе с тем притупляет философское острие их "наивного реализма". Если вслед за Беркли отождествлять действительность с представлением, то в этом случае, по крайней мере, в высказываниях философов, существует лишь единообразная действительность; но она по сущности своей тождественна субъективно-идеалистической действительности. Возникающий, таким образом, агностицизм все же радикально отличен от агностицизма предшествующей эпохи. Энгельс мог по праву назвать его "пристыженным материализмом", поскольку учение о непознаваемости действительности значило бы здесь только то, что философия даже не пожелала мировоззренчески осмыслить достижения естественных наук. Школа Маха выходит за пределы этой негативной установки; ее агностицизм означает, что достижения естествознания целиком и полностью согласуются с любым реакционным мировоззрением. Однако развитие и на этом не остановилось. В своей современной форме агностицизм превращается в мистицизм и мифотворчество. С этой точки зрения фигура Ницше имеет решающее значение для всего развития империализма. Можно было бы даже сказать, что он создал модель построения мифов для всей империалистической эпохи. Здесь мы можем обратить внимание читателя лишь на некоторые ведущие мотивы. Прежде всего, нужно отметить роль "тела" и "телесности". Ницше порывает с абстрактной "духовностью" университетской философии

Кризис буржуазной философии. Лукач Георг Философия читать, Кризис буржуазной философии. Лукач Георг Философия читать бесплатно, Кризис буржуазной философии. Лукач Георг Философия читать онлайн