Worksites
Библейская концепция человека. Фромм Эрих
традиционных взглядов. Здесь человек (поскольку в еврейской традиции Мессия есть человек и только человек) правит миром вместе с Богом[10 - Можно предположить с известной долей уверенности, что корни высказывания рабби Акивы уходят в ту самую традицию, которая легла в основу неоортодоксальной, "адопционистской" христианской идеи, что Христос и человек были усыновлены Богом и сидят у него по правую руку. В еврейской традиции усыновления нет.]. Очевидно, ни мнение рабби Акивы, что Мессия восседает на троне рядом с Богом, ни мнение Рабы, что если б человек был совершенно чист, он смог бы творить жизнь, как Бог, никоим образом не ЯВЛЯКУГСЯ взглядами официально принятыми иудаизмом. Но сам факт, что два величайших раввинистических авторитета могли выражать столь "кощунственные" воззрения, свидетельствует о существовании традиции, связанной с основным течением еврейской мысли: хотя человек смертен и отягощен конфликтом между божественными и земными сторонами своего существа, он все» же представляет собой открытую систему и может развиваться вплоть до того, что разделит с Богом Его власть и способность творения. Эту традицию прекрасно выразил 8-ой Псалом: "Не много Ты умалил его перед ангелами" (или Богом, или богами; в ивритском подлиннике Elohim). Человек воспринимается как существо, созданное по подобию Бога, наделенное способностью к безграничной эволюции. "Бог, — говорит хасидский наставник, — не сказал "Это хорошо", создав человека; это показывает, что в то время как скот и все другое при творении было закончено, человек не был закончен". Человек может сам, руководствуясь словом Божьим, запечатленным в Торе и книгах пророков, развивать свою внутреннюю природу в процессе истории. В чем же состоит эта эволюция? Ее суть в том, что человек сбрасывает инцестуальные[11 - Под "инцестом" я преимущественно подразумеваю не сексуальные понятия, а эмоциональную прикрепленность к матери и природе.] узы, привязывающие его к роду и почве, и становится независимым и свободным. Человек, пленник природы, освобождается, полностью очеловечиваясь. В библейском и более позднем еврейском понимании, свобода и независимость суть цели человеческого развития; назначение человеческих деяний есть постоянный процесс самоосвобождения от пут, привязывающих человека к прошлому, к природе, клану и идолам. Адам и Ева в начале своей эволюции привязаны к роду и почве. Они пока "слепы". Но "глаза их открываются", когда они обретают знание добра и зла. С появлением этого знания разрушается исходная гармония с природой. Человек вступает на путь индивидуации и порывает свои связи с природой. На деле он и природа становятся врагами, и примирение произойдет только тогда, когда он станет полностью человеком. С этого первого шага, с разрыва связей между человеком и природой, начинается история — и отчуждение. Как мы уже видели, это не повесть о "падении" человека, а о пробуждении — то есть о начале восхождения. Но еще до рассказа об изгнании из рая (который является символом материнской утробы) библейский текст — открыто, а не символически — возглашает необходимость порывания уз, связывающих человека с отцом и матерью. "Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть" (Быт. 2:4). Смысл этого стиха совершенно ясен: для того чтобы вступить в союз с женщиной, человек должен порвать свои первичные связи с родителями; он должен стать независимым. Любовь между мужчиной и женщиной возможна только там, где разорвана эта инцестуальная связь (Раши толкует этот стих еще и как запрет инцеста). Следующий шаг в процессе освобождения от инцестуальных связей мы находим в начале национальной истории древних евреев. Бог велит Аврааму порвать связь с отчим домом, покинуть его и идти в страну, которую Он укажет ему. Еврейские племена после долгих скитаний оседают в Египте. К связям с родом и почвой добавляется новое измерение, измерение социальное: рабство. Человек должен не только порвать связи с отцом и матерью: он должен порвать и социальные связи, которые делают его рабом, зависимым от господина. Мысль о том, что задача человека состоит в постепенной эмансипации от "первичных связей"[12 - E. Fromm, Escape from Freedom (New York: Holt, Rinehart and Winston, 1941).] выражаете» также в ряде религиозных символов и обрядов, центральных для еврейской традиции: Пасха, Суккот (праздник Кущей) и Суббота. Пасха есть празднование освобождения из рабства, и, как гласит Агада, каждый должен чувствовать себя так, будто он сам был раньше рабом в Египте, а теперь освободился. Мацот. или хлеб, выпеченный без закваски, который едят в течение пасхальной недели, есть символ скитаний: такой хлеб евреи пекли, когда у них не оставалось времени на опару. Сукка имеет такое же символическое значение. Это "временное жилище" вместо "постоянного жилища". На протяжении недели еврей живет (или, по крайней мере, справляет трапезы) во "временном жилище" и тем самым снова превращается в странника, где бы он ни был — на земле Палестины или в рассеянии. Как мацот, так и сукка символизируют перерезание пуповины, связывающей человека с почвой (Субботе как прообразу совершенной свободы посвящена одна из следующих глав). На наш тезис о том, что у евреев целью человека является свобода и независимость, можно возразить, что Библия, как и более поздняя традиция, вменяют в обязанность повиновение отцу, причем в Вотхом Завете непокорные сыновья жестоко наказываются. Действительно, еврейская Библия проникнута духом повиновения; но тут следует заметить, что повиновение есть нечто совершенно иное, чем инцестуальная фиксация. Повиновение есть сознательный акт подчинения авторитету; в этом смысле оно противоположно независимости. Фиксация есть эмоциональная привязанность к той или иной личности, привязанность, обусловленная аффектами. Повиновение обычно носит сознательный характер; это скорее поведение, чем чувство; оно возможно и тогда, когда человек питает к авторитету враждебные чувства, и тогда, когда он повинуется приказу, внутренне с ним не соглашаясь. Фиксация как таковая обычно бессознательна; сознательно же переживается чувство любви или страха. Повинующийся боится, что его накажут в случае ослушания. Человек в состоянии фиксации боится пропасть или быть отвергнутым, если он попытается нарушить ин-цестуальную связь. С исторической точки зрения повинов. ение есть обычно повиновение отцу; фиксация же есть привязанность к матери; в своих крайних проявлениях это "симбиоз", блокирующий процесс индивидуации. Хотя в патриархальных обществах страх перед отцом более очевиден, ужас перед матерью залегает гораздо глубже, и сила его зависит от силы фиксации на матери. Различие между инцестуальной фиксацией и повиновением авторитету требует дальнейшего разъяснения. Под инцестуальной связью мы пока что имели в виду фиксацию на матери, роде и почве[13 - Подробное обсуждение инцестуальной фиксации см. в E. Fromm, The Heart of Man, глава V.]. Инцестуальная фиксация по природе своей есть связь с прошлым, мешающая достижению полного развития. Повиновение в патриархальном мире библейской и более поздней еврейской традиции есть покорность персонажу, выступающему в отцовской роли и олицетворяющему разум, совесть, закон, нравственный и духовный принципы. Высший авторитет в библейской системе — это Бог; Он устанавливает законы и являет собой совесть. Быть может, в процессе развития человечества и не было другого способа помочь ему освободиться от инцестуальных связей с природой и родом, как обязав его повиноваться Богу и Его законам. Дальнейший этап в развитии человека позволяет ему усвоить убеждения и принципы и таким образом стать "верным самому себе" в большей мере, чем покоряться авторитету. В ту эпоху, о которой мы здесь говорим, то есть в библейскую, да и много столетий спустя, повиновение и фиксация не просто не идентичны, — они противоположны: повиновение разумному авторитету есть путь, способствующий освобождению от инцестуальной фиксации на доиндивидуальных архаических силах. Тут надо однако добавить, что повиновение Богу есть отрицание подчинения человеку. Из рассказа о споре Самуила с евреями, которые просят его о царе (I Цар.8:5), мы узнаем, что повиновение светской власти понимается как неповиновение Богу: "Ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними", говорит Бог (I Цар. 8:7). Принцип, по которому человек не может быть слугой другого человека, четко установлен уже в Талмуде, в законе, сформулированном Равом: "Работник имеет право прекращать [работу, т. е. бастовать] даже в середине дня". Раба так толкует это правило: "Ибо написано: "Потому что сыны Израилевы — Мои рабы" (Лев. 25:55). Мои рабы, а не рабы рабов" (Бава Кама 116 б). Здесь право работника бастовать без предварительного предупреждения выводится из общего принципа человеческой свободы; она понимается как следствие того, что человек подчинен только Богу, а значит не может быть подчинен другому человеку. Тот же смысл несет в себе раввинистический комментарий к закону, гласящему, что рабу-еврею, отказывающемуся выйти на свободу по истечении семи лет рабства, прокалывают мочку уха. Рабби Иоханан Бен-Заккай разъяснял своим ученикам: "Ухо это слышало на горе Синай: "Сыны Израиля — Мои рабы"; и все же этот человек нашел себе другого господина; посему надлежит проколоть ему ухо, ибо он не выполнил того, что оно слышало"[14 - Тосефта Бава Кама 7,5; цит. в A. Buechler, op. cit.: 38. Это высказывание рабби Иоханана также цитируется Раши в комментарии на Исх. 21:6 по поводу прокалывания уха раба.]. Той же логикой руководствовались вожди зелотов — самой радикальной националистической группировки, сражавшейся против римского владычества. Как сообщает Иосиф Флавий в "Иудейской войне", Элазар, один из вождей зелотов, сказал: "Мы давно решили не подчиняться римлянам и никому другому, только одному Богу, ибо Он один истинный и справедливый Владыка человека"[15 - Цит. в A. Buechler, ibid:36.]. Идея крепостной зависимости от Бога трансформировалась в еврейской традиции в обоснование свободы человека от человека. Власть Бога, таким образом, обеспечивает независимость человека от власти человека. В Мишне есть интересный закон: "Если [человеку] надо искать и свою пропавшую вещь и пропавшую вещь отца, то пусть сначала ищет свою; если же [надо искать] отцовскую вещь и вещь учителя, то сначала пусть [отыщет вещь] учителя, потому что отец ввел его в мир, а учитель, обучивший мудрости, вводит его в мир грядущий; но если отец его мудрец, то сначала пусть ищет вещь отца. Если и отец, и учитель несут ношу, то пусть [сначала] поможет снять ее учителю, а потом отцу. Если и отец, и учитель оказались в плену, то пусть [сначала] выкупит учителя, а потом отца; но если его отец мудрец, то пусть [сначала] выкупит отца, а потом учителя" (Бава Меция II, 11). Процитированный отрывок показывает, как прогрессировала еврейская традиция от библейского требования о повиновении отцу до той ситуации, при которой кровное родство становится менее важным, чем духовное родство с учителем (Любопытно также, что в рассуждении о поисках пропавшей вещи интересы самого человека превалируют над интересами и его учителя, и его отца). Духовный авторитет учителя заслонил

Библейская концепция человека. Фромм Эрих Философия читать, Библейская концепция человека. Фромм Эрих Философия читать бесплатно, Библейская концепция человека. Фромм Эрих Философия читать онлайн