Worksites
Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения
меры нет! Не могут духи просвещенны, От света твоего рожденны, Исследовать судеб твоих: Лишь мысль к тебе взнестись дерзает, В твоем величьи исчезает, Как вечности прошедший миг. Хаоса бытность довременну Из бездн ты вечности воззвал, А вечность прежде век рожденну В себе самом ты основал: Себя собою составляя, Собою из себя сияя, Ты свет, откуда свет истек. Создавый все единым словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, ты есть, ты будешь в век! Ты цепь существ в себе вмещаешь, Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь. Как искры сыплятся, стремятся, Так солнцы от тебя родятся; Как в мразный, ясный день зимой Пылинки инея сверкают, Вратятся, зыблются, сияют, Так звезды в безднах под тобой. Светил возженных миллионы ' В неизмеримости текут, Твои они творят законы, Лучи животворящи льют. Но огненны сии лампады, Иль рдяных кристалей громады, Иль волн златых кипящий сонм, Или горящие эфиры, Иль вкупе все светящи миры Перед тобой — как нощь пред днем. Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед тобой сия. Но что мной зримая вселенна? И что перед тобою я? В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, — и то, Когда дерзну сравнить с тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед тобой — ничто. Ничто! — Но ты во мне сияешь Величеством твоих доброт; Во мне себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод, Ничто! — Но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты; Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает; Я есмь — конечно есть и ты! Ты есть! — природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет, Ты есть; — и я уж не ничто! Частица целой я вселенной, Поставлен мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей ты телесных, Где начал ты духов небесных И цепь существ связал всех мной. Я связь миров повсюду сущих, Я крайня степень вещества; Я средоточие живущих, Черта начальна божества; Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь — я раб — я червь — я бог! Но, будучи я столь чудесен, Отколе происшел? — безвестен; А сам собой я быть не мог. Твое созданье я, создатель! Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ податель, Душа души моей и царь! Твоей то правде нужно было, Чтоб смертну бездну преходило Мое бессмертно бытие; . . • Чтоб дух мой в смертность облачился И чтоб чрез смерть я возвратился, Отец! — в бессмертие твое. Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны И тени начертать твоей; Но если славословить должно, То слабым смертным невозможно Тебя ничем иным почтить, Как им к тебе лишь возвышаться, В безмерной разности теряться И благодарны слезы лить (стр. 105—107). РАДИЩЕВ Александр Николаевич Радищев (1749-^1802) — русский писатель, мыслитель-революционер и философ-материалист. По происхождению дворянин. Учился в Пажеском корпусе Ека¬терины II. В 1766 г. вместе с группой молодых дворян был отправлен в Германию, в Лейпцигском университете изучал волъфианскую метафизику, психологию, а также и материалистов — Руссо,Маб-ли, Гельвеция. По возвраще¬нии в Россию в 70—80-х годах Радищев занимал различные должности. В 1773 г. опуб-ликовал свой перевод книги Мабли «Размышления о гре¬ческой истории и о принци¬пах благоденствия и нещастия греков». В резком противо-речии с официальной идеоло¬гией _ самодержавия объявил последнее в своем «Примеча¬нии» к атому труду «наипро-тивнейшим человеческому ес-теству состоянием». Дальней¬шая радикализация воззре¬ний Радищева произошла под влиянием Крестьянской вой¬ны в России (1773—1775 гг.) и событий североамерикан-ской войны за независимость (1775—1783 гг.). В те же годы мыслитель продолжал углуб¬лять свое знакомство с идеями французских энциклопеди¬стов. В начале 80-х годов он написал свою революционную оду «Вольность», где прославлял события английской рево¬люции середины XVII в., американской борьбы за независи¬мость и приветствовал день грядущей революции в России. Свои революционные, антицаристские настроения автор вы¬разил и в написанном, в 1782 г. «Письме к другу, жительст¬вующему в Тобольске» (опубликовано в 1790 г.). В середине 80-х годов Радищев пишет свое знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву», где его революционные идеи получили всестороннее обоснование на материалах русской жизни. За этот труд, напечатанный в домашней типографии в 1790 г., автор был осужден Екатериной II на смертную казнь, заме¬ненную ссылкой в Сибирь. Здесь в 1790—1797 гг. он написал обширный философский трактат «О человеке, его смертности и бессмертии». Некоторые отрывки из этого трактата, темати-чески подобранные В. В. Богатовым, публикуются ниже по 2-му тому «Полного собрания сочинений» А. И. Радищева (М.—Л., 1941). [О ПОЗНАНИИ] Но прежде всего скажем нечто о умственных си¬лах человека, о действовании оных и о чудесности их. Человек имеет силу быть о вещах сведому. Следует, что он имеет силу познания, которая может существо¬вать и тогда, когда человек не познает. Следует, что бытие вещей независимо от силы познания о них и су¬ществует по себе. Мы вещи познаем двояко: 1-е, познавая перемены, которые вещи производят в силе познания; 2-е, позна¬вая союз вещей с законами силы познания и с за¬конами вещей. Первое называем опыт, второе — рас¬суждение. Опыт бывает двоякий: 1-е, поелику сила понятия познает вещи чувствованием, то называем чувственность, а перемена, в оной происходимая — чув¬ственный опыт; 2-е, познание отношения вещей между собою называем разум, а сведение о переменах нашего разума есть опыт разумный. Посредством памяти мы воспоминаем о испытанных переменах нашей чувственности. Сведение о испытан¬ном чувствовании называем представление. Перемены нашего понятия, производимые отноше¬ниями вещей между собою, называем мысли. Как чувственность отличается от разума, так отли¬чается представление от мысли. Мы познаем иногда бытие вещей, не испытуя от них перемены в силе понятия нашего. Сие назвали мы рас¬суждение. В отношении сей способности называем силу познания ум или рассудок. Итак, рассуждение есть употребление ума или рассудка. Рассуждение есть ничто иное, как прибавление к опытам, и в бытии вещей иначе нельзя удостовериться, как чрез опыт. Вот краткое изображение сил умственных в чело-веке; но все сии виды силы познания нашего не суть различны в существовании своем, но она есть едина и неразделима. Однакож, раздробляя, так сказать, силу познания, или паче, прилагая ее к разным предметам, ей над-лежащим, человек воздвиг пространное здание своей науки. Не оставил отдаленнейшего края Вселенныя, куда бы смелый его рассудок не устремлялся; проник в сокровеннейшие недра природы и постиг ее законы в невидимом и неосязаемом; беспредельному и вечному дал меру; исчислил неприступное; преследовал жизнь и творение и дерзнул объять мыслию самого творца. Часто человек ниспадал во глубину блуждения и жи- вотворил мечтания, но и на косвенной стезе своей ве¬лик и богу подражающ. О, смертный! воспряни от лица земли и дерзай, куда несет тебя мысль, ибо она есть искра божества! Сколько есть способов познавать вещи, толико же путей и к заблуждению. Мы видели, что познание че-ловеческое есть двояко: 1-е — опыт, 2-е — рассужде¬ние. Если в первом случае, — мы ложно познаем пере¬мены, происходящие в чувственности нашей; ибо за¬блуждение сего рода всегда происходит не от .вещи и не от действия ее над нашими чувствами (поелику внешние вещи всегда действуют на нас соразмерно от¬ношению, в котором оне с нами находятся), но от рас¬положения нашей чувственности. Например: болящему желтухою все предметы представляются желтее; что белое для него было прежде, то ныне желтое; что было желтое, то кирпичного цвета, и так далее. Если звон колокола есть знак какого либо сборища, то слышащий пойдет, а глухой.скажет: мне не повещали, — и чув¬ства его обманут. Постепенность в таковых заблужде-ниях и все следствия оных, бывающие новыми заблуж¬дениями по чреде своей, суть неудобо-определяемы и многочисленны. Если знаем ложно отношение вещей между собою, то опять заблуждаем. Отношение вещей между собою есть непременно, но ложность существует в позна¬нии нашем. Например: два предмета предстоят, глазам моим, но не в равном расстоянии. Естественно, вслед¬ствие законов перспективы, что ближайший предмет должен казаться больше, а отдаленнейший меньше; но необыкшим очам они покажутся равны, и сравнение их будет ложно; ибо величина не есть сама по себе, но понятие относительное и от сравнения проистекающее. Число сих заблуждений, из познания отношения ве¬щей проистекающих, происходит от рассуждения, и нередко заключая в себе оба рода предыдущих, тем сильнее бывает их действие, тем оно продолжительнее и преодоление их тем труднее, чем они далее отстоят от своего начала. К рассуждению требуются две вещи, кои достовер¬ными предполагаются: 1, союз, вследствие коего мы судим, и 2, вещь, из союза коея познать должно вещи, не подлежавшие опыту. Сии предположения называются посылки, а познание, из оных проистекающее, — заклю¬чение. Но как все посылки суть предложения опытов и из оных извлечения или заключения, то заключения из посылок, или рассуждение, есть токмо прибавление опыта; следственно, познаем таким образом вещи, коих бытие познано опытом. Из сего судить можем, коликократны могут быть заблуждения человеческие и нигде столь часты, как на стезе рассуждения. Ибо, сверх того, что и чувствен¬ность обмануть нас может и что худо познать можем союзы вещей или их отношение, ничего легче нет, как ложно извлекаемое из посылок заключение и рассуж¬дение превратное. Тысячи тысячей вещей претят рас¬судку нашему в правильном заключении из посылок и преторгают шествие рассудка. Склонности, страсти, даже нередко и случайные внешности, вмещая в среду рассуждения посторонние предметы, столь часто рож¬дают нелепости, сколь часты шаги нашего в житии ше¬ствия. Когда рассматриваешь действия разумных сил и определяешь правила, коим оне следуют, то кажется ничего легче нет, как избежание заблуждения; но едва изгладил ты стезю своему рассудку, как вникают пре¬дубеждения, восстают страсти и, налетев стремительно на зыблющееся кормило разума человеческого, несут его паче сильнейших бурь по безднам заблуждения. Единая леность и нерадение толикое множество произ¬водят ложных рассуждений, что число их ознаменовать трудно, а следствия исторгают слезы. Итак, заблуждение стоит воскрай истине, и как возможно, чтобы человек не заблуждал! Если бы по¬знание его было нутрозрительное, то и рассуждение наше имело бы не достоверность, но ясность; ибо про¬тивоположность была бы во всяком рассуждении не¬возможна. В таковом положении человек не заблуж¬дал бы никогда, был бы бог. Итак, воздохнем о заблуж¬дениях человеческих, но почерпнем из того вышшее стремление к познанию истины и ограждению рассудка от превратности (стр. 59—62). [О МАТЕРИИ И ДУХЕ] Доселе почитали быть в природе два рода воз¬можных существ. Все, к первому роду относящиеся, называют тела, а общее, или отвлеченное о них поня¬тие, назвали вещество, материя. Вещество есть само в себе неизвестно человеку; но некоторые его качества подлежат его чувствам, и на познании оных лежит все его о веществе мудрование. К Другому роду относя¬щиеся существа чувствам нашим не подлежат, но неко¬торые феномены в мире были поводом, что оные почли не действием вещественности, но существ другого рода, коих качества казались быть качествам вещественно¬сти

Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения Философия читать, Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения Философия читать бесплатно, Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения Философия читать онлайн