Worksites
Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров
по цепи порождений — предъявляет, подобно Гесиоду, теогонию или считает библейские «колена»: А родил В, В родил С, С ... Т родил меня. С другой стороны, приступая к трудовой деятельности, человек в каждом акте парадигматически связан со множеством имен, молится многим богам. Тот же Гесиод наставляет: Жарко подземному Зевсу молись и Деметре пречистой, Чтоб полновесными вышли священные зерна. (Работы и дни, 465-466) Ясно, что в этих условиях не мог уже сохраниться тот общеплеменной способ передачи наследственной информации и накопления нового, который использовал память старейшин для синтеза истории имени и вкладов ближайших носителей этого имени. Появление специализированных технологий, требовавших малого числа участников и высокой квалификации (земледелие, ремесло), вызывало специализацию и распад единого производственного организма по технологическому признаку и, соответственно, дифференцировало социальные отношения на группу общесоциальных связей, поддерживающих единство и координацию в производственном комплексе, и на группу более тесных и замкнутых профессиональных связей, которые постепенно монополизируют наследственно-кумуляАнтичная культура 25 тивную функцию. Обряд посвящения как общесоциальный институт технологической наследственности и накопления нового уступает место группе специализированных институтов профессионалъно-кастово-се-мейно-родового типа, где наследственный сложный навык обогащается в практической деятельности и передается ближайшему наследнику, обычно старшему сыну, в процессе «естественного обучения», т.е. через участие наследника в практической деятельности семьи. Система регулирования по специализированной программе становится теперь господствующим отношением на профессиональном уровне, хотя, конечно, технологии этого периода много сложнее наших и работают они при значительно более высоких уровнях шума. Если, как это делают иногда в истории науки и техники, мы выделим в технологии «код» — набор жестких и обязательных правил, и «стратегию» — группу вспомогательныхфакультативных правил, обеспечивающих нейтрализацию отклонений и гибкое приложение кода, то соотношение между кодом и стратегией было, по сравнению с нашим временем, несколько иным, и человек в таких технологиях хотя уже и бесспорный регулятор, вместе с тем регулятор высокой универсальности. 4. ЕСТЕСТВЕННАЯ И ВОЕННАЯ ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ . Олимпийская именная структура и соответствующая технологическая матрица фиксируются для большинства цивилизаций, но развитие в разных цивилизациях идет своими путями, причем выбор того или иного пути во многом зависит от условий существования общества, от специфики его окружения. Одним путем идут общества, в той или иной степени изолированные от внешних потрясений, и другим — общества, оказавшиеся на пути этнических миграций. Большое влияние оказывают также естественные факторы: устойчивость или неустойчивость климатических условий, географическое положение и т.д. 26 М.К.Петров Китай, Цейлон, Тибет, Египет — все они имели возможность в течение многие столетий развиваться без срывов преемственности. В этих районах возникают весьма специфические культуры, которые хотя и отличаются в деталях друг от друга, но близки в главном — в стабильности. Значительно менее стабильны социальные структуры Ближнего Востока и Индии, где возникали сильные внешние возмущения, приводившие к скачкообразным изменениям среды. И совершенно уже своеобразные условия складывались в бассейне Эгейского моря, в колыбели антчности. Основная технология олимпийской цивилизации — земледелие, к тому же земледелие относительно автономное, полунатурального типа. Поэтому появление в олимпийских цивилизациях государственных структур неизбежно должно было опираться на потребности земледелия и на возможности земледелия отчуждть часть продукта и живой силы для обеспечения собственного существования. Земледелие зависит от ремесла, от климатических явлений, водного режима, нуждается в защите от нападений извне и т.п. По общим примерно нормам, связанным с состоянием сельскохозяйственной технологии, земледелие в состоянии отчуждать от 10 до 20% продукта на эти вспомогательные и обеспечивающие цели. Поскольку зависимость земледелия от ремесла — величина сравнительно постоянная для всех олимпийских цивилизаций, специфику их государственного оформления следует искать не в движении именных матриц и не в перераспределении практических отношений к миру, а в социальном окружении. В спектре социальных окружений довольно четко выделяются линии, которые могут стать и действительно становятся причинами интегрирующих тенденций. Во-первых, это естественная недостаточность, когда обеспечение нормального годового цикла сельскохозяйственных работ требует вмешательства человека с большими и постоянными затратами труда. Во-вторых, это опасность внешних нападений, нейтрализация которой требует также некоторого отвлечения сил и средств. Античная культура 27 Конкретные картины для каждой цивилизации могут отличаться весьма значительно, и в зависимости от типа окружения олимпийские цивилизации располагаются в ряд от почти чистых «естественных» социальных структур, интеграция которых отражает необходимость поддерживать порядок в природе, до почти чистых «военных» социальных структур, где интеграция вызвана постоянной и неустранимой угрозой внешних вторжений. Китай и бассейн Эгейского моря могут служить хорошими иллюстрациями этих крайних случаев. В континентальном Китае опасность внешних вторжений сравнительно мала, и с образованием единого государства она практически была сведена к минимуму, поэтому китайская государственность развивалась как сравнительно чистая «естественная» структура, основными объектами регулирования которой оказывались не люди и не человеческие установления, а силы природы. Чтобы обеспечить годовой сельскохозяйственный цикл, здесь приходилось вести огромные гидротехнические работы: ограждать реки дамбами, прорывать каналы, строить системы ирригации. И строительство и эксплуатация этих сооружений требовали значительных и организованных усилий. Это обстоятельство — «инженерный», так сказать, тип китайской бюрократии, где наибольшей славой и авторитетом пользуется строитель, а кадры военных комплектуются из неудачников, провалившихся на экзаменах, — толкуется многими исследователями в пользу изначальной«научности» Китая. Тезис этот подтверждается как будто и тем фактом, что китайская «наука» с самого начала была государственной: накопленные за несколько тысячелетий астрономические данные хранились в государственных архивах, на государственные средства снаряжались экспедиции по измерению меридианов, составлению каталогов звезд, на средства государства составлялись компендиумы по отдельным отраслям знаний и энциклопедии. Но как раз государственный характер китайской науки, как и государственный характер письменности, а это свойственно всем олимпийским цивилизациям, 28 М.К.Петров Античная культура 29 вынуждает весьма осторожно подходить и к тезису «инженерной бюрократии», и к слухам о расцвете наук в Китае или, скажем, в Египте и Вавилоне. Если говорить о науке в том смысле, какой мы вкладываем в понятие науки — производительной силы, которая исследует природу с помощью гипотез и экспериментов методом многочисленных проб и редких удач-открытий, то науки в этом понимании не было ни в олимпийских цивилизациях, ни даже в античности, хотя именно античность создала основную предпосылку науки: активное владение формализмом, т.е. умение вскрывать логические связи, ломать их и строить из обломков связи новые. Ни в Китае, ни в какой-либо другой олимпийской цивилизации и речи быть не могло о власти человека над формализмом, об активном поиске в природе полезных для человека, но пока неведомых «отклонений от известного», об активном поиске нового. Об этом, в частности, свидетельствует первая реакция китайских ученых на слухи о европейской науке. Китайцы соглашались, что человеку-законодателю дано вводить законы и устанавливать наказания, чтобы обеспечить соблюдение этих законов. Но они решительно отказывались принять и понять тезис о том, что природа может существовать еще и по каким-то другим, не познанным пока законам, что вооруженный экспериментом человек-законодатель может иногда напасть на след такого неизвестного нам закона и вскрыть его. С «естественной» точки зрения китайца, невозможность и немыслимость науки прямо вытекала из того факта, что действие любого закона, особенно закона нового, предполагает понимание со стороны тех, кто подпадает под действие этого закона. И китайцы прямо задавали свой удивительно точно сформулированный в олимпийских терминах вопрос: «Не хотите ли вы убедить нас, что способностью понимать наделены воздух, вода, палки и камни?» Вопрос задан на олимпийском языке: в нем без труда обнаруживается постулат истинности имени по природе и, следовательно, имплицитно содержится отрицание любой формальной операции, поскольку такая операция предполагает разрыв между формой (знак) и содержанием (означаемое). Для нас этот вопрос важен не только как прямое, «устами китайцев», отрицание науки, но прежде всего как демонстрация «нормальной» олимпийской психологической установки, того самого «парадигматизма», в котором нет уже предметной конкретности, но налицо стремление искать ответы на все вопросы в опыте, в прошлом и отрицать саму возможность ответа в форме «отклонения от известного». С примерами этой психологической установки мы встречаемся на каждом шагу. Наши понятия порядка, законности, здоровья, правильности и т.п. основаны именно на отрицании «отклонения от известного». Это та «медицинская» рамка, которая поддерживает нас в твердом убеждении, что любое отклонение от здоровья есть болезнь, ее можно только лечить, ни на что другое она не годна. Но область действия этой медицинской рамки довольно строго ограничена у нас ритуалом, за пределами которого действует уже другая рамка и другая психологическая установка — установка на новое. Когда мы возмущаемся по поводу опаздывающего поезда, или подгоревших котлет, или ошибки в произношении, мы — целиком в пределах олимпийской психологической установки: не ждем от этих отклонений от нормы ничего хорошего. Но когда мы судим человека за плагиат, обижаемся на приевшийся штамп литературного героя, вступаем даже в международные споры о приоритете, мы — в пределах совершенно другой психологической установки. Демаркационная линия между этими установками размыта, именно на ней возникают трагикомические ситуации вроде спора «лириков и физиков». Но как бы ни была размыта эта линия, в психологических полюсах обе установки предельно ясны. Любой врач, который вздумал бы «сдвинуть» понятие здорового человека к вирусному гриппу, например, и стал бы способствовать распространению этой болезни, неизбежно угодил бы в сумасшедший дом; там же оказался бы и любой редактор, который вздумал бы «зафиксировать»30 М.К.Петров понятие хорошей статьи и стал бы из номера в номер публиковать одну и ту же статью. Это сосуществование двух психологических установок, из которых «медицинская» приемлет только повторы, любое отклонение рассматривается болезнью, а «радикальная» приемлет только отклонения от известного и повтор рассматривает как плагиат — преступление, нам особенно важно иметь в виду, если мы пытаемся понять античность как отклонение, как патологию нормальной олимпийской цивилизации. Олимпийская психологическая установка, «парадигматизм» — в существе своем установка медицинская, кибернетическая, всегда предполагающая реакцию по отрицательной обратной связи и некоторый «нуль регулирования», когда все идет своим чередом, «протекает нормально» и для активного вмешательства нет никаких причин. Китайская олимпийская социальность насквозь пропитана этой медициной наименьшего вмешательства и нейтрализующей реакции на любое отклонение. Идет ли речь о «дао», или о символике воды и вечной женственности, или о других мировоззренческих схемах — везде перед нами возникает естественный цикл нулей регулирования, смысл которого прекрасно передан в легенде о человеке из царства Сун, которому не понравилось, как медленно растут злаки, и он, на потеху окружающим, принялся тянуть стебли, чтобы заставить их расти быстрее. Китайский администратор-ученый вплетен в ритуал, ощущает себя как часть механизма природы, видит свою задачу не в том, чтобы ломать этот механизм и искать что-то новое, а в том, чтобы удерживать механизм природы в пределах допустимого режима. Идеальный китайский правитель должен был сидеть лицом к югу и распространять добродетель на все части света, с тем чтобы «десять тысяч вещей» автоматически самоуправлялись наилучшим способом. Когда один из императоров династии Хань задумал было освободиться от пышного дворцового этикета, это было воспринято как угроза целостности страны и космоса. Ему вежливо, но твердо заметили: «Империю можно Античная культура 31 завоевать верхом, но управлять империей с седла нельзя». И императору пришлось уступить. Идея невмешательства в естественный процесс функционирования захватывает в Китае и социальные институты: лучшим городским управлением всегда считалось то, которое менее других вмешивается в дела общин, лучшей общиной та, которая решает дела семейно, не выносит сор из избы и не прибегает к услугам государства, а наилучшая власть та, которая менее других себя обнаруживает. Это не значит, конечно, что все в китайской социальности пущено на самотек. Совсем напротив, многовековая традиция вырабатывает устойчивые и связанные в единую профессионально-нравственную матрицу должностные абстракты, которые четко определяют и место человека в природе, и место человека среди людей. Но такая

Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров Философия читать, Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров Философия читать бесплатно, Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров Философия читать онлайн