Worksites
Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров
или, как говорят лингвисты, не в диахроническом, а в синхронном плане, попробовать обобщить его и распространить на группу цивилизаций, использующих именную характеристику в олимпийской форме. Для этого нам придется взглянуть на Олимп с большой буквы, как на Олимп с буквы маленькой, т.е. выявить, с точки зрения всеобщего, некоторые принципы его устройства. Здесь сразу нужно отметить исходный дуализм оснований (профессия и кровнородственные отношения), по которым практические отношения к миру собраны в единую целостность, а также феноменологический, не требующий выхода во всеобщее характер того и другого основания. Оба они располагаются в горизонте явлений, не используют умопостижение, т.е. операции со знаками в отрыве от обозначаемых ими вещей «видимых и слышимых». При этом имя располагается на пересечении профессионального и кровнородственного оснований, работает в двойном режиме: объединяет несколько технологий (практических отношений к миру) в профессию, а с другой стороны, будучи именем-различием среди имен и удерживая профессии в различении, имя входит в отношения единства со всеми именами по кровнородственному основанию. Имя как ключевой момент связи двух оснований в единую и замкну- 18 М.К.Петров тую структуру социального ритуала выступает постулатом существования такой системы, которую мы будем называть «олимпийской». Идентификатором, или «паспортом», «удостоверением личности» олимпийских систем, может в этом случае служить выполнение в любой из них двух именных постулатов: а) истинности имени по природе (неназванное не существует и начинает существовать, будучи названо); б) генеалогической связи имен в матрицу кровнородственных отношений, где каждое имя имеет отца, мать, братьев и сестер, пол, способность порождать новые имена, наращивать генеалогическую структуру. Если считать выполнение этих именных постулатов в той или иной цивилизации необходимым и достаточным условием для ее отнесения к числу олимпийских, то в единой семье цивилизаций окажутся и Крит, и Египет, и Вавилон, и Индия, и Китай. Именные институты олимпийского типа прослеживаются во всех этих цивилизациях. Далеко не все из них, и это тоже полезно иметь в виду, работают как накопители нового, но с точки зрения структуры иерархических связей, особенно связей порождения, все они дают удивительно близкую картину. Теогония Гесиода во многом повторяет «Энума элиш» вавилонян, близка к египетским, финикийским и ко многим другим теои космогониям, в том числе и к наиболее древнему страту Библии. Этот олимпийский механизм связи практических отношений к миру в целостность через кровнородственную систему имен, а также «парадигматическое» использование имен для наследственного кодирования и ориентации человеческой деятельности мы и будем считать той «нормой цивилизации», по отношению к которой античность должна быть показана отклонением. 3. ОЛИМПИЙСКИЙ И ДООЛИМПИЙСКИЙ СОЦИАЛЬНЫЙ РИТУАЛ Общность типа именных структур в олимпийских цивилизациях позволяет предположить, что этап выстраивания олимпов есть необходимый момент истоАнтичная культура 19рии, который соответствует какому-то радикальному сдвигу в способе производства, причем то обстоятельство, что идея технологической матрицы производства применима только на участке истории от Олимпа до наших дней, может служить и в качестве критерия фундаментальности сдвига и в качестве косвенного указателя на саму механику этого сдвига. На подходах к феодализму Олимп катастрофически пустеет, все начала и все причины сводятся воедино в фигуру творца и родоначальника всего. Именная матрица падает, имя теряет связь с профессией, и профессия обезличивается, становится абстрактной и отчужденной деятельностью — должностью раба божьего на земле, к которой имена небожителей не имеют никакого отношения. Эта возникающая к концу античности технологическая обезличка при единстве и неизменности технологической матрицы позволяет видеть в олимпийской именной характеристике институт древний, исчезающий в процессе становления античной культуры. И типичное для олимпийской цивилизации распределение социально необходимых практических отношений к миру по конечному кругу имен считать наследством доолимпийского способа производства. Сама по себе именная структура, распределение некоторого множества функций по конечному кругу имен, довольно часто встречается и сегодня. Штатное расписание любого учреждения или, например, спортивной команды дает в принципе именную структуру: должности-имена принимаются вечными, а их исполнение — «смертным», временным, предполагающим преемственную последовательность — смену исполнителей. Но наши должностно-именные структуры автономны и безразличны к имени человека. В единой последовательности исполнителей мы можем обнаружить и Петра, и Павла, и многих других. В чистой именной структуре доолимпийского образца этого не могло бы произойти: личное имя и должность для такого распределения идентичны, составляют нерасчлененное целое, и человек в такой структуре, пока он исполняет имя, суть живой олимпийский бог. 20 М.К.Петров Вместе с тем эта нерасчлененность имени и должности дает только часть картины. Ее следует дополнить нерасчлененным должностно-именным комплексом, т.е. таким именем, где в неразрывном единстве оказывается довольно большое число социальных и трудовых обязанностей. Чтобы восстановить картину такого должностно-именного комплекса в современных условиях, нам пришлось бы предположить, что некто X, рождаясь безответственным и безответным Ваней, Колей или Володей, в каком-то возрасте «посвящается» в Леонида Матвеевича, и это автоматически делает его председателем завкома, левым нападающим в футбольной команде, лектором горкома и чемпионом области по шашкам. Практически все так и происходит сегодня. Можно быть председателем горсовета, увлекаться собиранием марок, быть ведущим болельщиком на стадионе, но нам и в голову не приходит, что такие разнородные склонности могут быть изначально связаны в имени как совокупность функций, передающихся из поколения в поколение исполнителей. Однако олимпийский миф обнаруживает как раз такую структуру: имя бога и его поступки есть единство вечное, неразделимое. Такая комплексная связь имени и нескольких функций-должностей может рассматриваться наиболее древним стратом олимпийской культуры, типичной структурой доолимпийского социального ритуала. Большинство исследователей первобытного общества отмечает непонятное с точки зрения европейца отношение к имени. В таких обществах обнаруживают, как правило, стабильный и замкнутый набор имен, причем эти имена образуют многоярусную структуру с типичным членением на женские и мужские, а последние дополнительно разделены на детские, стариковские и основные имена. Боас, например, пишет, что в племени квакиутль каждый клан имеет определенное количество имен и у каждого члена клана в любой заданный момент только одно имя. Носители имен образуют аристократию племени. Получая имя (обычно от тестя), член клана отождествляет себя с Античная культура 21 прежним носителем, а лишившийся имени получает «стариковское имя». Есть и другие схемы, из которых наиболее распространенной можно считать включение в именную структуру посредством обряда посвящения. Но везде и всюду имя мыслится вечным и неразрушимым, оно жестко определяет права и обязанности носителя в различных, иногда весьма многочисленных трудовых, социальных и бытовых ситуациях, сведенных в единый ритуал общественной жизни. С современной точки зрения такая именная матрица, к элементам которой намертво привязаны всепрактические отношения к миру, невероятно стабильна, инерционна и консервативна, что вынуждает многих исследователей говорить о ее «непроницаемости» для опыта. Но это не совсем так: выше мы уже говорили, что изолированная от опыта система не могла бы существовать сколько-нибудь долгое время. А если такие матрицы существуют практически вечно, т.е. отмечаются для периодов значительно больших, чем те пять-шесть тысячелетий, которые мы обычно включаем в историю, то и здесь причины такой живучести нужно искать не в том, что матрицы стабильны, а в том, что они способны накапливать новое и, трансформируясь, приспосабливаться к меняющимся условиям среды без нарушения системы как целостности. Такая информационная вставка, корректирующая содержание имени производно от условий среды, возникает, нам кажется, как первый проблеск теоретического отношения к миру, в самом акте передачи имени новому носителю, т.е. в обряде посвящения. Имена матрицы образуют различенное целое, в котором, кроме отношения различенности прав и обязанностей каждого носителя, реализовано еще и дискретное отношение: имя — носитель. В целом матрица выступает племенной или клановой памятью: каждое имя суть некоторый текст о действиях предшествующих носителей имени в устойчивой сумме обстоятельств, т.е. имеет структуру обычного мифа. Когда в обрядах посвящения такой текст вносится в память очередного носителя, то этот акт, с одной стороны, определяет пове- 22 М.К.Петров дение человека в заданном круге типичных ситуаций, дает ему выработанную множеством предшественников и проверенную на опыте индивидуальную программу действий на все случаи жизни, а с другой стороны, сам этот акт ввода опосредствован памятью стариков, совершающих обряд, связан через эту память с конкретной обстановкой жизни племени, что не может не трансформировать текст применительно к конкретным условиям его ввода. Отношение имя—носитель носит предметно-конкретную форму. Эта предметность текста имени и память старейшин, руководителей ритуала посвящения, образуют совместно типичную схему селекции. Стыкуя последовательность смертных носителей имени в бессмертное существование имени как социального института, память старейшин неизбежно трансформировала исторический текст: подчеркивала наиболее существенное для данного момента, опускала несущественные детали и тому подобное. Текст имени оказывался подвижным и гибким: каждый последующий исполнитель привносил в текст за время жизни нечто свое, выступал своего рода именной мутацией, что создавало в памяти старейшин выбор, позволяло в каждом акте передачи имени включать в программу нечто новое, выбрасывать из текста отжившие элементы. Имена, таким образом, эволюционировали, и вектор кумуляции качества всегда оказывался скорректированным условиями существования общества. Такая схема накопления нового, как и комплексный состав имен могут рассматриваться в качестве необходимости только для коллективных координированных действий, т.е. они возможны и необходимы лишь в таком производстве, где значительное или даже подавляющее число технологий принадлежит к ситуативному типу игры в футбол, например, требует различения и координации действий в группе индивидов. Такие ситуативные технологии характерны в основном для охоты на крупного зверя. Наличие устойчиво-адресного, индивидуального общения можно объяснить только необходимостью различеннокоординированноАнттная культура 23 го действия группы для достижения единой цели, тогда как сама матрица имен, ее вырождение и развитие в принципе объяснимы только от адресного общения, от индивидуального и устойчивого адреса-имени. Для рассматриваемого предолимпийского периода, который повсеместно совпадает с появлением земледелия, мы наблюдаем несколько новых явлений: широкое отчуждение энергетической функции (использование домашних животных), рост индивидуального момента в технологиях, переход на годовую цикличность работ. Все это ведет к разрушению и перестройке именных матриц, отчуждению их в олимпийские именные структуры. Процесс такой перекристаллизации сопровождается взрывом мифотворчества. Возникают тео- и космогонии более или менее единого образца, явно земледельческие по генезису. Отпервичной пары, в которой женским началом осознается обычно земля и мужским — небо, ведет начало все «между небом и землей». При этом часть имен теряется, сливается с другими именами. В «Энума элиш», например, Мардук, который убил Тиамту и сделал из ее тела космос, тут же получает на пире богов подтверждение своей власти и «пятьдесят имен», определяющих его различные функции. Возникает характерное уже для Олимпа вычленение целостных технологий и распределение их по именам богов. Боги редко, почти никогда не действуют сообща, разве что обменяются мнением по поводу какого-нибудь события вроде уловления Ареса в гефестову сеть, хотя и здесь возникает разномыслие. Если большинство богов склоняются к мнению «славная мзда посрамителю брака» (Одиссея, VIII, 332), то у Гермеса свое особое мнение. Для новой структуры также характерен парадигма-тизм — ориентирующее и определяющее воздействие имени на человеческую деятельность, но теперь пара-дигматизм становится отчужденным и опосредствованным: развивается в идею метемпсихоза, божественного предустановления, судьбы. Но в принципе это все те же модификации именной структуры. Когда демиург 24 М.К.Петров Платона, например, показывает душам космос и объясняет принципы сотворенного им мира на предмет запоминания с последующим воспоминанием, то перед нами хотя и обезличенная, но в общем типичная картина обряда посвящения: старец сообщает юноше историю имени. Вместе с тем теперь уже нет совпадения имени и человека: имя смертного превращается постепенно в диакритический знак, который хотя и имеет значение для отношений родства и гражданства, но не обнаруживает сколько-нибудь однородного производственного содержания. Возникает уже отмеченная нами парность профессиональной и родовой структуры. Пытаясь определить свое место в обществе, круг своих прав и обязанностей, человек идет

Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров Философия читать, Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров Философия читать бесплатно, Античная культура. Философы России XX века. М. К. Петров Философия читать онлайн